Заводите моторы
Шрифт:
Я сглотнула лишнюю слюну, когда мои ноздри заполнил запах свежего теста для пиццы. Он протянул мне кусочек, и, когда я потянулась за ним, он убрал его и откусил. Он смеялся, пока жевал.
— Я остаюсь при своем мнении, что мальчики отстой. Чтоб ты подавился, — ответила я, подпрыгнув и выхватив кусок из его руки, а затем засунув то, что от него осталось, в рот. Я засияла от гордости, а он смеялся.
— Кончик пиццы был у меня во рту. Мы как будто бы поцеловались.
Я застыла. Раньше я говорила так Ники, когда одна из его фанаток ела половину печения
Я толкнула его, и он подмигнул, поправив кепку. Это никак не помогло моему языку прекратить щекотать губу из-за мыслей поцеловать его. Я громко фыркнула.
— Садись, Дейн, пока я не вышвырнула тебя из кабинета.
Он сел под другую сторону стола.
— Итак, расскажи мне, ты все еще слушаешь на повторе «Love Story», как когда ты готовила мне блинчики после моего возвращения с картинга?
— Не понимаю, о чем ты, — я сжала губы, чтобы не улыбнуться от воспоминания.
— И охотно бы поверил, если бы твои губы не танцевали вот так, — он уставился на мои губы, и его смешок исчез.
— Ты в порядке? Я ожидала остроумного ответа.
Он швырнул в меня салфеткой.
— У тебя соус, — его руки были сжаты в кулаки, когда он обращался ко мне.
— Дейн, ты чертовски странный.
— Учился у лучших, Колтс, — его подмигивание почти уложило меня на лопатки.
Он был таким взрослым, но не менее сексуальным, чем в восемнадцать лет.
— Не важно, — я пожала плечами, чтобы скрыть покалывание в животе. — Итак, если ты уже не слушаешь Кэти Перри, тогда кого?
— Разных исполнителей. Я послушал ту песню, которая тебе нравится. В ней есть твоя энергия большого босса. Ты слышала «Femininomenon»17?
Я покачала головой. Он ел, как мальчишка, что всегда меня забавляло. Это похоже на гонку до финиша, даже если и ел только он. Для него все было соревнованием.
— Тебе следует послушать. Я отправлю тебе ссылку. Тебе понравится, — сказал он, беседуя, словно мы были двумя людьми, которые еще не определились, кем приходились друг другу. — Что самое худшее, что было в твоей пицце, ну, вообще?
Он посмотрел на меня, когда я откинулась в своем кресле, подогнув ноги под себя.
— Как-то мы с Джекс вышли погулять, и они положили лобстера в пиццу.
Он наклонился вперед.
— Ты же знаешь, что это не странность, не так ли?
Я сморщила нос.
— Это странно, когда они заставляют тебя выбрать этого прекрасного животного, а затем убивают перед тобой. Никогда в жизни.
Он сморщился.
— Я бы умер.
— Ты чертовски драматичный.
Я швырнула в него антистрессовой игрушкой, но он с легкостью поймал ее одной огромной рукой. Он уставился на нее, и сжал ее несколько раз, а потом бросил обратно.
— Хорошая игрушка. Помогает справиться со стрессом?
Она была теплой после его прикосновения, и я засунула ее в карман
Я пожала плечами. Может, уже пора затронуть темы, которые мучали меня с тех пор, как я разговаривала с Лайлой?
— Когда ты спросишь меня про добавки к пицце? — спросил он. — Ты знаешь, что я обожаю говорить о себе.
— Хорошо. Самая странная добавка к пицце, которую ты ел?
Он уже доедал последний кусок, а я лишь начинала третий.
— Карамелизованные бананы и персики. Это было на спор. Имеешь полное право скорчить такое лицо. Фрукты и пицца не сочетаются.
— Даже ананасы?
— Особенно ананасы. Не говори мне, что стала тем, кто портит пиццу. Я это него переживу, Колтс. Ты, должно быть, злодейка.
Я ухмыльнулась ему.
— Я еще хуже. Ты не знаешь даже половины.
Его ухмылка после моего подмигивания заставила меня улыбнуться. Дерзко покачав плечами, я слизала соус с пальцев. Его улыбка погасла, а глаза потемнели. Мои брови нахмурились, пока он пялился на мои губы и пальцы, а его большой палец поглаживал изгиб горла. Он смотрел на меня, словно я была пудингом, которым ему нужно было полакомится. Тепло разлилось по моему животу, и я схватила свой стрессовый мячик, неловко его уронив.
Он быстро прочистил горло и указал на фото моей семьи на столе, когда вытер губы тыльной стороной руки.
— Говорила с ним недавно?
— С Ники? — покачала я головой.
— И я нет. Ральф получил от него сообщение несколько недель назад, но Ники не стал говорить, где он.
— Ты общаешься с Ральфом?
Хоть Ральф и поддерживал Ники и Коннора, когда мы были подростками, он был моим наставником. Если Ральф поддерживал с ним связь, почему он не звонил мне? Возможно, они думали, что я паршиво справляюсь. Меня часто настигал синдром самозванца, и сколько бы я не боролась с ним, то, что у меня не было кого-то, кто болел за меня и поддерживал, не помогало делу.
— Только чтобы поговорить о гонке, — сказал он, отмахиваясь от темы. — Много общаешься с отцом?
— Он часто звонит, проверяет. Он решил, что я гублю компанию. Я никогда не стану Ники, человеком, которого он хотел видеть у руля.
Коннор закатил глаза.
— Твой отец — дурак. Он должен верить в тебя и быть благодарным. Он довел эту компанию до уровня ниже плинтуса, а затем навязал ее Ники, который не умеет мыслить бизнесом. Это место уже бы закрылось, если бы он был у руля. Ты делаешь невероятные вещи, и твоей семье повезло с тобой.
Во рту пересохло, и я запустила руку в свои короткие локоны. Никогда не думала, что кто-нибудь скажет мне такое, по крайней мере не Коннор. Я уставилась на него, и он пригвоздил меня взглядом, словно чтобы доказать, что имел в виду каждое слово. Я подтянула ноги и села так, чтобы можно было скрестить их на кресле. Его глаза опустились, когда я уселась в кресло, чтобы принять идеальное положение. На этот раз он не смотрел на них, вместо этого он облизал губы.
— Сегодня ты не в одном из своих роскошных нарядах?