Завод
Шрифт:
— Прошу вас, Игорь Афанасьевич, пришлите мне отчеты отдела за три-четыре предыдущих года. — Греков пересилил желание резко одернуть главного экономиста.
— Для чего это вам потребовалось? — живо спросил Всесвятский.
— Нужно, — уклончиво ответил Греков. — И, пожалуйста, не откладывайте. Пришлите сегодня же.
Всесвятский молча наклонил голову, что означало: все будет сделано в лучшем виде.
— Кстати, в этой комнатенке станет значительно просторней, когда я отсюда уйду, — произнес он, не глядя на Грекова.
— То есть? — Греков остановился у двери.
— Хочу уйти с завода. — Всесвятский уперся локтями в стол. —
— А вы не пожалеете, Игорь Афанасьевич? — Греков вернулся к столу. — Вам ведь и до пенсии осталось немного.
— Ну и что? Может, я до пенсии не доживу? А я еще работать хочу. Я еще смогу поработать. Руки чешутся. Меня в институт приглашают. В отдел технико-экономических обоснований. Наукой займусь.
— Может, и защититься хотите? — съязвил Греков. — Кандидатом стать?
— А почему бы и нет? — спросил Всесвятский. — Смейтесь, смейтесь. У меня на десяток диссертаций материала есть. На одном анализе ошибок нашего завода можно стать доктором наук.
— Зачем же вы так часто ошибались? — Греков усмехнулся.
— В таком положении, в каком находится наш завод, ошибок не избежать. Вернее, мы и живем благодаря нашим ошибкам. Парадокс! Строгое соблюдение технико-экономических норм способно пустить весь наш корабль ко дну. Тут уже не до экспериментов. Поэтому мы и нажимаем, штурмуем, выкручиваемся. И смотришь — план дали. И не только план, а и премии и знамя получили. Но какой ценой? Так что ошибки, Геннадий Захарович, иной раз выгодны. — Всесвятский посмотрел на большие плоские наручные часы с римскими цифрами. Когда он волновался, то всегда смотрел на часы, но спроси его, который час, он не ответит.
— К этому вопросу, я думаю, мы еще вернемся, но отчеты за прошлые годы вы мне все-таки пришлите, — произнес Греков и добавил — Пока не уволились.
Выйдя из кабинета Всесвятского, Греков прикрыл за собой легкую пластиковую дверь. Аня повернула голову и улыбнулась. Он сдержанно кивнул ей в ответ и оглядел помещение. Но Татьяны в отделе не было.
В гостинице Греков поднялся на десятой этаж и вышел из лифта. Тихонечко жужжали лампы дневного света, освещая длинный коридор. Голубая синтетическая дорожка податливо принимала каждый шаг. На отделанных под дуб массивных дверях, державших четкий гвардейский строй, блестели латунные номера. В одну из таких дверей Греков постучал согнутым пальцем. Дверь распахнулась, и на пороге возникла высокая фигура профессора Тищенко.
— Заходите, заходите, — любезно произнес профессор и, посторонившись, пропустил Грекова в прихожую.
Греков, не выпуская из рук портфель, сел в глубокое кресло. Профессор расположился напротив, не сводя с Грекова серых глаз, упрятанных под припухшие веки.
— Весь день сегодня в бегах. С утра на металлургическом заводе. С двух читал лекцию в обкоме. И через час должен быть на комбинате. Люди интересуются проблемой. Разговор принимает конкретный характер.
Греков достал сигареты, но тотчас снова спрятал их в карман.
— Курите, курите, — сказал Тищенко. — Я открою форточку. — Он приподнялся и потянул за шнур. — Если сигарета помогает человеку сосредоточиться и лучше делать свое дело, то пусть он курит. Выгодней смонтировать хорошую вентиляцию, чем сковывать привычки и тем самым сковывать мышление. Итак, я вас слушаю, Геннадий Захарович.
— Как
Тищенко слушал не перебивая, изредка делая пометки в толстой записной книжке.
— Поверьте, Геннадий Захарович, я давно ждал такого предложения. — Тищенко наклонился и дружески похлопал Грекова по колену. — К сожалению, добрые намерения руководителей предприятий зачастую так и остаются лишь намерениями. Трудности мало кого радуют, хотя поначалу многие энергично берутся за их искоренение. Институт делает все от него зависящее, но без энтузиастов-производственников нам ничего не решить. Сколько постановлений было скомкано и дискредитировано! Руководители боятся рисковать. Отлеживаются на печке, выжидают. Правда, я могу вам назвать не одно предприятие, где к проблеме подходят иначе. Но таких предприятий не так уж много в масштабе нашей страны. Мы сейчас внедряем новый метод деловых отношений. Вы принесли отчеты экономического отдела?
Греков извлек из портфеля несколько толстых папок.
— Очень хорошо. — Тищенко переложил папки на письменный стол. — Я их просмотрю. Цифры мне говорят куда больше, чем слова.
— В чем заключается этот новый метод?
— Пришлем к вам трех-четырех толковых экспертов. Молодых ребят. Пусть побродят по заводу, сколько найдут нужным. А когда вы ознакомитесь с их выводами, то и суть метода станет для вас понятной. Жизнь вам предстоит нелегкая, Геннадий Захарович, так что еще раз подумайте, дружище. Но игра стоит свеч. — Тищенко вновь доверительно дотронулся до колена своего гостя. — Марк Твен в свое время сказал: «Люди очень много говорят о плохой погоде, но мало делают для того, чтобы ее улучшить». Верно?
Кафе напоминало огромный стеклянный куб. В центре, на небольшой эстраде, подготавливал свое сверкающее хромом и блестками хозяйство оркестр. Официанты копошились у пустующих столиков, сервируя их перед вечерним наплывом посетителей. Бородатый швейцар в желтых галунах разговаривал с женщиной в сером коротком плаще.
Греков узнал ее мгновенно, хотя Татьяна стояла к нему спиной. С кем же она здесь? С Павлом? Трудно в это поверить. Павел и в молодости не был ходоком по кафе. К тому же его бригада сейчас «вечеряет» на заводе, настраивают датчики.
Греков понимал, что поступает неразумно, но ничего не мог с собой поделать. Конечно, лучше всего подождать, когда Татьяна пройдет в зал. Не прятаться же ему у входа. И какое, собственно, ему дело, с кем она пришла в кафе? А почему бы и ему, Грекову, не заглянуть вечером в кафе? Что в этом необычного?
— Геннадий? — удивилась Татьяна, когда он подошел к ней.
— Был в гостинице по делам и решил немного развеяться.
— А я, понимаешь, вчера перчатки тут обронила. Да вот беда: наш официант сегодня не работает.