Заветы предательства
Шрифт:
Взгляд одной из женщин устремлен не на битву титанов, но в другом направлении, к центру города, где упал транспортный корабль. Вариния думает лишь о своем муже, Квинте, что находится сейчас в полку. Они распрощались всего несколько часов назад, и жена знает, что ее супруг ушел на правительственную площадь за распоряжениями по сбору для его роты. Здания в том районе скрыты за столпом огня и дыма, который поднимается над местом крушения, и эта картина терзает сердце Варинии жестоким отчаянием.
От мыслей о муже ее отвлекает более близкий взрыв, менее чем в километре от толпы.
Битва все ближе.
— Пексилий, — шепчет мать и бросается на лестницу, ведущую с балкона. Теперь она думает только о своем малыше, который лежит в яслях двумя этажами выше.
На первую площадку она вбегает со всех ног и едва не поскальзывается, разворачиваясь к следующему пролету.
Тут же фасад жилблока сносит взрывом: лавина из осколков стекла и кусков пластбетона несется вниз по лестнице, клубы пламени окатывают Варинию, но она отскакивает за угол. Сверху падают кровельные балки и потолочные плиты.
Пыль забивает женщине рот и ноздри, припудривает ее бледную кожу и оседает на завитках светлых волос. Одежда Варинии порвана в нескольких местах, лицо и руки покрыты царапинами. У нее сильно болит в боку, а платье пропитывается теплой кровью.
— Пексилий! — кричит она, и, не обращая внимания на мучительную рану, перелезает через упавшую балку и карабкается по засыпанной обломками лестнице. — Пексилий!
Повсюду в лабиринте рухнувшей кладки лежат раздавленные тела и куски тел. Кто-то сипло взывает о помощи, из глубины завала тянется рука с переломанными пальцами. Вариния проталкивается дальше, с трудом отводит в сторону еще одну свалившуюся балку. Она не может остановиться, чтобы кому-нибудь помочь. Она думает только об одном.
Случайная ракета полностью разнесла три этажа. Добравшись до уровня яслей, Вариния находит хлипкую дверь, которая висит на одной петле, и выдавливает ее.
— Пексилий! — мать останавливается и хрипло кашляет в пыльной мгле. Благодаря передышке Вариния снова может мыслить здраво: сын не ответит, ему всего несколько недель. Вместо него женщина зовет нянечку.
— Лукреция? Лукреция? Кто-нибудь?!
Ясли разрушены взрывом, ярко окрашенные стены покрыты пятнами черной гари. Потолок наполовину обвалился, и под ним бесследно погребены ряды детских кроваток.
При виде этой мрачной сцены Вариния снова кричит, живо представляя себе самый кошмарный исход. Она кидается на груду рухнувшей черепицы и кусков штукатурки, режет ладони и обламывает ногти, сбрасывая на пол фрагменты кладки.
— Лукреция! Есть кто живой?! Есть тут кто-нибудь? Пошумите! Пусть найдется хоть один живой. Пожалуйста, пусть мой маленький Пексилий выживет…
Женщина продолжает копать, и слезы смывают налипшую пыль с ее лица.
Уловив чей-то кашель, Вариния начинает рыть вдвое быстрее — ее уставшие руки наливаются новой силой. Она разбирает хриплое дыхание, оттаскивает треснувшую черепицу и видит под ней залитое кровью лицо старой Лукреции. Тело нянечки изогнуто в странной позе, она как будто над чем-то склонилась.
На
— Пексилий? — в шепоте Варинии больше ужаса, чем надежды.
— …только разбудила его… покормить…
Мать не понимает, к добру это или к худу, но тут бедная Лукреция, скривившись от боли, меняет позу, и под ней обнаруживается синий сверток.
— Сынок! Лукреция, ты спасла его!
Вариния чуть ли не вырывает ошеломленного младенца из слабых рук нянечки и крепко прижимает его к щеке.
Всего в нескольких кварталах от них раздается новый взрыв, и мать вспоминает, что они в опасности. Держа крошечного Пексилия одной рукой, она пытается сдвинуть столб, который придавил старушку, но тот не поддается. Веки нянечки вздрагивают, и она безвольно оседает, уже не дыша.
— Спасибо тебе, Лукреция. Спасибо, спасибо, спасибо…
Омывая мертвую женщину слезами благодарности, Вариния наклоняется к ней и целует в морщинистый лоб. Затем она успокаивается — ради сына.
— Ладно, Пексилий, давай-ка унесем тебя отсюда!
Ей не удается скрыть отчаяние за натужным весельем. Пройдя обратно к лестнице, мать пробирается вниз через завалы, притиснув ребенка к груди. Добравшись до следующего этажа, она замирает от внезапной тревоги.
Здание содрогается, новые обломки со стуком катятся с разрушенных верхних уровней. Снова и снова кто-то сотрясает землю рядом с ним, неторопливо и методично. Вариния кричит, увидев за разбитыми окнами и внешней отделкой неясную громадную тень. Ей отвечает усиливающийся визг, с которым приходят в движение громоздкие многоствольные пушки, направленные на какую-то далекую цель. Мать знает, что произойдет дальше, поэтому бросается в одну из комнат, выходящих на лестницу, и заслоняет сына своим телом.
Титан открывает огонь.
Раздается оглушительный грохот; частые хлопки вылетающих снарядов рождают ударные волны, которые разбивают все уцелевшие стекла в окнах. Вихрь осколков настигает Варинию, но она успевает прижаться к стене и крепче стиснуть Пексилия.
Женщина беззвучно кричит, пытаясь как можно плотнее закрыть младенцу уши, в ее барабанных перепонках пульсирует боль, а дикий, первобытный вопль Варинии тонет в канонаде великана.
И наступает мертвая тишина.
Титан, от могучих шагов которого раскачивается жилблок, отправляется дальше, и в заслоненном им строении на секунду воцаряется мрак. Затем женщина замечает перевернутый, но целый стол, и прячется за этой ненадежной баррикадой.
— Мы останемся тут, маленький мой, дорогой сыночек. Подождем здесь, и за нами придут. Папа сейчас сражается, но он вспомнит о нас. Обязательно. Он придет. Он знает, где мы, и придет за нами.
Шум уходящего титана стихает, и Вариния скручивается клубочком вокруг сына.
— С нами все будет хорошо, а потом папочка вернется домой.
Крики удирающей толпы едва слышны сквозь непрерывный рев боевых горнов Владык Огня. Быстрые и проворные разведывательные машины, что возглавляют их натиск, гонят население Итраки перед собой, как стадо скота.