Завещание
Шрифт:
– Спасибо. – Я с благодарностью посмотрела на него. – Я умею все расставить по своим местам. Я доверяю тебе и буду иметь это в виду.
Он посмотрел на часы и поднялся, собирая бумаги.
– Хотелось бы иметь больше времени, но мне нужно успеть на самолет. Пожалуйста, напиши из Генуи. – Он оглядел комнату, чтобы проверить, не забыл ли что-нибудь. – Хочу держать руку на пульсе. – Он положил сложил бумаги в рюкзак и взял пальто.
Дверь приоткрылась без стука – Катрина заглянула в кабинет:
– Твое такси здесь,
– Спасибо, Уильям, я очень ценю твою поддержку и буду регулярно присылать новые данные. – Я протянула руку для прощания. – Увидимся в следующем году!
Он взял мою руку и сжал ее. Моя ладонь была ощутимо холоднее, по коже растеклось тепло, исходящее от Уильяма. Он нахмурился и вдруг наклонился ко мне, целуя в губы. Спустя всего пару секунд мы одновременно отстранились друг от друга.
– Изабель, мне очень жаль. Этого не должно было случиться. Если мы будем работать вместе, то мы не можем… и дальше позволять себе такие отношения. Это моя вина. Изабель, надеюсь, ты понимаешь.
– Да, – кивнула я. – Ты прав.
Я вернулась к стулу и взяла сумку. Уильям накинул лямку рюкзака, и мы вместе вышли из его кабинета, прошли по коридору и спустились по лестнице, а потом молча разошлись в разные стороны.
Я перевела дыхание и поняла, что из глаз вот-вот готовы хлынуть слезы. Я направилась домой и ускорила шаг, когда ледяной дождь начал колоть щеки. Вытерла рот тыльной стороной ладони, все еще ощущая губы Уильяма. Конечно же он прав. Мы профессионалы и не должны вести себя так на работе. Я должна спрятать свои чувства в коробку и убрать ее на метафорическую полку.
Вернувшись домой, я приняла горячий душ и почистила зубы, все еще ощущая прикосновение губ Уильяма. И что же мне делать с этим желанием?
Несколько дней спустя, в пятницу перед Рождеством, я заметила силуэт за окном кабинета. Мышцы спины одеревенели, когда в дверь постучали и повернулась ручка. Кто-то дернул дверь, и я замерла, оглядываясь по сторонам, пытаясь прикинуть, куда я могу спрятаться или что можно использовать как оружие. В моем телефоне разрядилась батарея.
– Изабель? Ты там? Это я, Шон.
Я открыла дверь.
– Ты напугал меня, Шон. Что ты здесь делаешь? Почему сначала не позвонил?
– Я звонил, но ты не берешь трубку. Прости, что не записался на встречу заранее, – сказал он с ухмылкой.
– Ой, извини. Я была очень занята, работая над новой темой.
– Нет-нет, я все понимаю. Теперь ты богата и знаменита, зачем тебе вспоминать о старых приятелях-плебеях. Так оно обычно и бывает.
– Дело вовсе не в этом – у меня и правда совсем нет времени.
– Изабель, Изабель. Я просто тебя дразню.
Я наскоро побросала вещи в сумку и вышла, закрыв за собой дверь кабинета.
– Все равно пора уходить, – сказала я, стараясь не выглядеть взволнованной.
– Хочешь выпить?
– Сегодня вечером не могу.
Мы
– Ты выглядишь напряженной и усталой. Может, возьмешь перерыв на пару дней? Ты очень предана работе, но, поверь, отдых нужен каждому. Особенно на Рождество.
– Я в полном порядке. Как продвигается твоя работа?
Когда мы добрались до парковки, Шон скрестил руки на груди и сказал, пока я искала ключи в сумке:
– Знаю, что лезу не в свое дело, но кем был он ни был – он того не стоит… Ох, черт, ты понимаешь, о чем я. Не могу поверить, что я наконец-то решился это сказать. – Он покраснел.
– Спасибо, Шон. Я просто всегда нервничаю перед дорогой. – Я постаралась улыбнуться.
– Как скажешь, Изабель. Главное, что ты в порядке. Скажи мне, если что-то случится. Я разберусь с тем гадом, который будет выносить тебе мозг.
– Еще раз спасибо, – повторила я со смехом, который дался мне с большим трудом.
– Хорошо. Завтра мне рано вставать, так что я пойду. Просто хотел проводить тебя до дома. Увидимся на следующей неделе!
– Погоди, мы увидимся в канун Нового года.
– Точно! Тогда увидимся.
В квартире я внимательно осмотрелась и, убедившись, что все вещи на местах, тяжело осела на пол. Неужели Шон пытался сказать мне, что он – и, возможно, другие коллеги – уже в курсе про наши с Уильямом отношения? Впрочем, неважно. Между нами ничего нет, а все, что было, – закончилось. Я покатала эту мысль на языке, удивляясь ее горечи, и поднялась, чтобы налить себе вина. Лишь после третьего бокала я переоделась во фланелевую пижаму и забралась в постель.
На следующий день библиотека в порядке исключения работала до девяти вечера. Сотрудница, выдававшая книги, выгнала меня из зала, когда часы показывали 21:06. На улице было тихо и безлюдно. Спустя всего минуту позади меня послышался приглушенный звук шагов – от ужаса у меня руки покрылись мурашками.
Я опустила голову, сделав вид, что ищу зонтик в сумке, и быстро повернулась, чтобы посмотреть, кто идет позади. Стояла густая темнота, но мне удалось разглядеть одинокий силуэт в темной мешковатой одежде, который медленно шел примерно в пятнадцати футах позади меня. Пару секунд спустя человек перешел с дороги на тротуар.
Сердце забилось быстрее, мышцы ног напряглись, и я пошла домой окольным путем, стараясь не поскользнуться на взявшейся корочке льда. Я свернула на маленькую улочку, потом на другую, но даже у парковки рядом с домом мне казалось, что я все еще слышу поскрипывающий звук шагов на обледенелом тротуаре.
Войдя в кабинет двадцать четвертого декабря, я увидела Мейрид, которая увлеченно сортировала бумаги, сидя на полу. Она была похожа на неряшливого крота, роющего тоннель в земле. Сотни листов были разбросаны по полу, некоторые скомканы. Еще больше листов валялось на столе.