Завещание

Маргарет Джоанна

Я пошел на встречу с братом и рассказал ему о своем путешествии. Оставив в стороне то, что, по моему мнению, произошло с моей возлюбленной, я спросил, правдивы ли слухи, которые я слышал в таверне.

Все, что он сказал, было:

– У тебя нет доказательств. Где изумруд? Разве не за этим ты здесь? Я требую то, что принадлежит мне по праву.

– Ты получишь все, что тебе принадлежит, брат, – сказал я.

Я попросил аудиенции у королевы-матери

и, когда она отпустила своих охранников, рассказал ей о том, что подслушал в Лиссабоне. С мрачным видом она сообщила, что когда-то очень уважала моего брата. Но теперь признала слухи о Федерико правдивыми и заверила меня, что я не должен беспокоиться о безопасности ее сына-короля. Королева-мать поблагодарила меня за честность и выразила намерение выполнить любую мою разумную просьбу.

И благочестивая королева одобрила мое желание наказать Федерико соразмерно тем злодеяниям, которые он совершил на земле.

Я объяснил свое желание сохранить репутацию фамилии Фальконе, чтобы дети наших детей помнили нас без пятна предательства, которое наложил на нас один из членов семьи. И спросил ее, нужно ли сжигать весь фруктовый сад из-за одного гнилого яблока? Я поблагодарил ее за благословения, которыми она нас одарила, и заверил, что жизнь в качестве ее верноподданного была для меня самым большим источником гордости.

А потом, хотя я должен был уйти, она велела мне задержаться и начала говорить о Мадлен. Королева сказала мне, что ум и доброта Мадлен выделяли ее среди прочих дам. Все это мне было известно.

Затем королева-мать вручила мне величайшее сокровище, которым я когда-либо обладал, стоимостью в несметное количество изумрудов. Она рассказала мне, что за годы, прошедшие после смерти ее мужа, Мадлен отвергла многих поклонников и призналась ей, что любит только одного мужчину.

– Я без сомнения знаю, – сказала королева-мать, – что она имела в виду вас.

Я увидел на ее лице страдание, потому что, полагаю, ей было грустно наблюдать за моим уходом, и еще больше – из-за того ужасного предательства, о котором она узнала. Королева покачала головой:

– Сын мой, как ты вырос.

Наша встреча придала мне еще больше решимости осуществить задуманный план. Когда я прибыл в Геную, в палаццо, захваченное у твоего отца, я написал письмо, чтобы заманить Федерико, заявив, что ищу его помощи для убийства короля Франции, и попросил надеть определенную одежду, чтобы показать свое согласие участвовать в ужасном деянии.

Я сказал ему, что мы должны обсудить этот вопрос в башне палаццо, где я поместил изумруд и пузырек с ядом в доспехи нашего деда. До прихода моего брата я осторожно положил внутрь доспехов стеклянный камень, настолько тщательно изготовленный искусным фальшивомонетчиком, что его легко можно было принять за изумруд.

Я сказал твоему брату, что если он поможет мне устроить правосудие над Федерико или хотя бы не будет препятствовать в этом, палаццо вернется в твои руки. Оно принадлежало твоему отцу и поэтому должно принадлежать

тебе. Я ждал Федерико в старой комнате твоего отца в башне. Когда он вошел, я бросился на него и задушил, потому что был моложе и сильнее, и моя ненависть к нему была больше, чем его собственная, ибо его ненависть распространялась на всех и на все, чем он не мог владеть или покорить.

Причина смерти не была установлена, несмотря на то, что на теле Федерико оставались следы. Я заплатил за сохранение тайны, распределив деньги между моими кузенами и твоими соратниками, чтобы они сообщили, что Федерико умер от чумы. Это был год чумы, и никто не стал бы задаваться вопросом, что с ним случилось. Кроме того, его бы не хватились. На мне, как на Каине, теперь была печать за Авеля.

Я пытался поступить достойно, защитить родину, которая была добра к своему приемному сыну. Этим поступком я отомстил за тех, кто пострадал от руки Федерико, и за Мадлен.

И теперь ты, двоюродный брат, знаешь историю моей жизни, все хорошее и плохое, что я совершил. Ты знаешь мое сердце и можешь судить меня. Наверное, стоит. Надеюсь, эти строки не разочаруют. И они объясняют, как теперь мне следует поступить.

Я надеюсь, что к тому времени, когда ты будешь читать эти строки, мы с моей Мадлен снова будем вместе.

Как писал Мишель де Монтень, которого Мадлен принимала в своем салоне: «Как я не нарушаю закон против воров, когда присваиваю свои собственные деньги и срезаю свой собственный кошелек; как я не нарушаю закон против поджигателей, когда сжигаю свои собственный лес; так и не нахожусь под ударами плети, вынесенной против убийц, за то, что лишил себя собственной жизни».

Теперь я с радостью выпью яд, чтобы ускорить свой конец, и присоединиться к ней там, где, я знаю, она живет со всеми добрыми душами, которые прошли этот путь раньше.

Смиренно твой, Томмазо.

Закончив в конце дня чтение письма, я отложила страницы и надела зимнее пальто. Крупные снежинки кружили в воздухе, покрывая улицы, заполненные студентами.

Я прошлась мимо собора, вниз к пляжу и наконец подошла к утесу, с которого столкнули Мадлен Гранжье. Меня пробрала дрожь, когда я представила ее последние мгновения в этом тихом месте. У меня было так много вопросов, которые хотелось ей задать, и я решила сделать все возможное, чтобы почтить память той, кого никогда не знала. Я организую мемориал в память о Мадлен и посвящу ей свою будущую книгу. Мысль о том, что о ней все забудут, была невыносима.

Я продолжала идти дальше, за старые городские стены, и поднялась на вершину средневековой смотровой башни, откуда открывался панорамный вид на Сент-Стивенс и темное море внизу. На несколько мгновений я подставила лицо под лучи угасающего солнца и порывы морского ветра.

Затем, вместо того чтобы вернуться в квартиру, я пошла в офис. Мейрид все работала. Увидев меня, она подошла ко мне и обняла крепко-крепко, прижав к себе. Ее нежность моментально разрушила мою решимость стоически переносить выпавшие мне испытания, и я разрыдалась впервые с той ночи на острове Льюис.