Затмение
Шрифт:
И все наваждение как рукой снимает. Триедины, я чуть было всерьез не заинтересовалась обычным повесой.
Он явно чувствует перемену в моем настроении, потому что разжимает пальцы и, позерски откланиваясь, предлагает зайти внутрь.
— И кому принадлежит этот рассадник порока? — спрашиваю с выразительной насмешкой. — Хочу знать, кому прислать благодарственное письмо за слухи, которые завтра подадут к первому блюду в каждом кабаке.
— Мне. — Блайт идет сзади и шепчет эти слова прямо мне на ухо. Губы прикасаются к коже, и я совершенно уверена, что
— Торговать человеческой похотью? — морщусь я.
— Помогать людям расслабляться, — переиначивает он.
— Играть на чужих низменных слабостях, — не уступаю я.
— Дарить людям счастье плотской любви. Но, конечно, откуда об этом знать сладкой невинной Герцогине.
Никогда в жизни мне не было так стыдно. Никогда еще не приходилось вкладывать столько усилий в каждый шаг. И не ответить. Я понимаю, какую игру он затеял. Хочет вывести меня из себя, расшатать лодку и заставить думать только о том, как бы не вывалиться за борт. Но у него ничего не получится.
— Дальше, сладенькая, — говорит Блайт, жестом предлагая следовать вглубь заведения.
Я нарочно не смотрю по сторонам. Мне все равно, что тут происходит, я пришла не для того, чтобы собственными глазами увидеть рассадник продажной любви. Но стоны сверху раздражают и заставляют нервничать. Интересно, каким образом девочки ублажали только что своего хозяина? Помятым он не выглядит, и рубашка зашнурована аккуратно. Явно не одевался наспех, так что…
Я глотаю возмущенный вздох и проскальзываю за полог, который Блайт отводит в сторону.
Здесь небольшая, но уютна комната: пушистые ковры, большие подушки для сиденья, резные столики на коротких ножках. Центральный сервирован всякими угощениями: фрукты, сладости, графин с темно-красным вином, серебряные кубки. Дорого, роскошно и изыскано. Совсем, как в доме старого герцога.
— Подумал, тебе будет уютнее находиться в знакомой обстановке, — говорит Блайт, пока Грим со знанием дела идет по кругу вдоль стен.
На самом деле это просто уловка, а никакое не гостеприимство. В знакомой обстановке человек быстрее расслабится и потеряет бдительность. Старый, как мир, фокус.
— А теперь, если все в порядке, прикажи своей псине оставить нас наедине, — предлагает белобрысый головорез. — Обещаю, о нем хорошо позаботятся. Даже блох вычешут.
Вижу, что Гриму не по душе такая идея, но взглядом прошу его оставить нас наедине.
— Я буду рядом, — бормочет он, напоследок зыркая в сторону Блайта полным недоверия взглядом.
Блайт отвечает ему улыбкой и, когда мы остаемся одни, запросто стряхивает куртку с плеч, усаживается на подушку и тянется к ботинкам. Пока я пытаюсь понять, что происходит, взглядом жадно слежу за тем, с какой изящной ловкостью его пальцы справляются со шнурками. Миг — и он босой, в одних штанах и сорочке. Расшнуровывает и ее, останавливаясь ровно так, чтобы я могла понять — в отличие от северных мужчин, у этого напрочь отсутствует поросль на груди.
— Ты… — пытаюсь
— Мне просто жарко, сладенькая. Я же сказал, что как женщина ты меня совершенно не интересуешь. Я люблю блондинок. Как Райль. Кстати, познакомишь меня с ней? Она просто прелесть.
глава 10
Райль? Моя сестра Райль?
Честно говоря, даже не знаю, что возмущает больше: то, что он знает о моей сестре и, судя по всему, все, раз так запросто распространяется о ее внешности, или то, что намекает на свою к ней симпатию. Поэтому делаю то, что всегда выручает из любой неоднозначной ситуации — делаю вид, что не поняла намека.
Райль и этот… Что за нелепость.
— Присаживайся, — приглашает жестом Блайт. — И угощайся.
Мы садимся по разные стороны стола — и Блайт лично наливает вино в кубки.
— И что за особенные угощения твой алхимик подливает в кубки важных гостей? — спрашиваю я.
— Афродизиаки, — хитро улыбается он. — Так что осторожнее, сладенькая Герцогиня. Выпьешь — и перестанешь думать о деле.
— Кто же вот так сразу признается? — отшучиваюсь я. Понятия не имею, врет он или говорит правду.
— Может, я просто даю тебе шанс самой сделать выбор, как закончится эта ночь.
Он делает глоток, и я сосредотачиваю взгляд на том, как мягко скользит кадык под кожей, как дергается толстая серебряная цепь. Хотя нет, это точно не серебро. У серебра, даже самого отменного, нет этого характерного искристого блеска. Она будто покрыта алмазным инеем. Поймав мой взгляд, Блайт подмигивает и, словно куртизанка, медленно вытаскивает цепочку из-за ворота, хвастаясь кулоном.
Я замираю, потому что это окровавленный серп прислужника Шагарата. Идеальная работа, потрясающая в своих деталях, но от того не менее омерзительная.
— Значит, ты правда Зверь? — спрашиваю сухим голосом. Плевать, что там подмешано в мой кубок — мне нужно выпить, пока язык намертво не присох к небу.
— Я? Зверь? — Блайт отрицательно мотает головой. — Знаешь, это почти обидно, быть о незнакомом человеке столь невысокого мнения.
— Тогда за каким бесом ты носишь эту дрянь?
— Потому что мне нравится эта безделушка. Она помогает ходить среди своих верных овец и не вызывать никакого подозрения. Люблю лично совать нос во все дела.
— Верных… овец? — тупо переспрашиваю я.
— Ох, прости, сладенькая Герцогиня, совсем забыл представиться.
Он растворяется прямо у меня на глазах. Только что был напротив — а уже сидит рядом и хватко держит за талию. Даже пошевелиться не могу, оглушенная ужасом.
Да быть такого не может.
— Разреши представиться, — улыбаясь ртом, в котором теперь ясно видны удлинившиеся верхние клыки, говорит он. — Кровавая гончая, Теневой танцор и Тот, что не оставляет следов. Шагарат, Прекрасный и Ужасный. Для друзей и одной сладенькой перепуганной малышки — просто Блайт.