Застава

Крупеникова Ирина

– Так, ерунда. Выяснил?

Всеволод Полозов передал брату открытый блокнот.

– Историю болезни уже сдали в архив, – сказал он. – Это данные из журнала кардиологического отделения.

– «Прасковья Михайловна Гаврилова», – прочёл Ворон вслух. – «1927 года рождения. Город, улица, квартира…» И что это нам даёт?

– Да ничего, – Тур достал сигареты. – Плановая госпитализация по направлению районной поликлиники. Одинокая старая женщина, ветеран труда, приехала в сопровождении то ли соседки, то ли попутчицы, которая даже врача не дождалась.

В кардиологическом запомнили старушку за исключительную болтливость. О чём бы её ни спрашивали, ответ заканчивался рассказом о дочке, которая якобы живёт в Питере. Хотя в амбулаторной карте значится: родственников нет. Но питерский адрес врач всё же записал.

– Зачем? – Ворон автоматически просматривал ровные строки, оставленные в блокноте рукой брата.

– Так положено. В случае серьёзных осложнений или смерти пациента больница оповещает родственников и лиц, обозначенных в соответствующей графе.

– Это адрес либо коммуналки, либо общаги. Вместе с квартирой номер комнаты указан, – заметил Ворон.

Тур неопределённо развёл руками.

– Завтра я попробую добыть из больничного архива историю болезни. Но, честно говоря, сомневаюсь в целесообразности дальнейших изысканий. Посмертный эпикриз новой информации нам не даст, а паспортные данные перед нами, – он показал на свои записки.

– Не нравится мне твой минорный настрой, – Ворон расправил плечи. – Давай-ка пройдёмся и ещё раз обсудим факты.

– Где ты видишь факты? – вздохнул Тур.

– А «розовое солнце»? Опять совпадение?

Тур промолчал.

– Предлагаю выбрать самое невероятное из всего невозможного. – Ворон взял инициативу на себя. – Допустим, ты прав, и Прасковья Михайловна Гаврилова действительно приходилась этой самой Пятнице родной матерью. Что женщина из её палаты говорила? «Людочка рисовала розовое солнце»? Значит, Пятницу на этом свете звали Людмила. Есть вполне реальный адрес. Остаётся установить, жила ли по указанному адресу какая-либо Людмила, и следующим шагом – выяснить её судьбу, окружение и прочее.

– Прокатимся в Питер? – Тур задумчиво пригладил бороду.

– Почему бы нет? Не забывай, Бер тоже обитает в северной столице. А если представить, что Пятница знала этого типа при жизни и избрала его помощником, находясь на том свете…

Близнецы посмотрели друг на друга.

– Ворон, мы рассказываем друг другу сказки, и оба пытаемся в них поверить. Зачем?

Ворон щелчком отправил в кусты окурок, неторопливо снял очки, зажмурился и помассировал пальцами вспотевшую переносицу.

– Знаешь, – тихо сказал он, не открывая глаз, – я хочу найти нашу Кикимору. Поверь в мою сказку: она рванула к Беру.

– По интернетовскому каналу? – грустно усмехнулся Тур.

– Да. В конечном итоге весь мир есть лишь то, что мы себе представляем. Ки не интересовало, где находится Бер. Она просто кинулась защищать меня от опасности. И оказалась в его компе. Только не говори, что я спрыгнул с ума.

– Не скажу, – брат улыбнулся. – Верни на место очки.

Ворон озадаченно приостановился.

– У

тебя в глазах бьётся пламя, – пояснил Тур.

Прежде чем последовать рекомендации, Ворон сжал ладонь близнеца.

– А ты надень-ка перчатки. Твои руки горячие, как сам огонь.

– Может быть, это означает, что со сказками мы правы?

Полозовы повернули к машине. Ступая в ногу с братом, Тур вскоре заметил, что невольно укоряет шаг. Ворона толкали вперёд бурные мысли.

– Что-то вычислил? – уточнил Тур, когда оба подошли к автостоянке.

– Пытаюсь придумать связку для трёх объектов: мы с тобой, Лис и эта самая призрачная Людмила.

Тур задумчиво сжал губы.

– Если верить Лису, мы были даны ей в услужение Огненным Полозом, хранителем царства мёртвых.

Он выжидающе посмотрел на брата.

– Тогда придётся допустить, что мы побывали в царстве мёртвых, – неохотно откликнулся Ворон.

– Допустим. И чем же мы привлекли внимание так называемого отца? Змеиной фамилией? Особыми способностями? Или же на нас пал случайный выбор?

– Ты меня спрашиваешь? Тур, я не отвечу. Разве что ещё раз допросить Лиса.

– Если мы допускаем факт нашей временной гибели в Афгане в мае восемьдесят восьмого, – медленно произнёс Тур, – следует учитывать, что Лису тогда было неполных четыре года от роду. Что он может помнить с той поры?

Ворон напрягся.

– А что мы с тобой помним с той поры? Суровую мать? Нелюдимого батьку? Плаксивых сестричек мал мала меньше? Огород и корову, за которой приходилось убирать навоз? Мы уехали и даже ни разу не написали им. И если бы Лис не нашёл наш тверской адрес, мы бы совершенно забыли, где родились и где провели трудовое детство. Мы оторвались от корней, Тур. И нас просто-напросто взяли в заложные и наполнили новой начинкой.

Оба нервно вздохнули, не смея посмотреть друг другу в глаза.

– К счастью, одинаковой начинкой, – тихо произнёс Тур.

– Да? А Симаргл и Змиулан? – Ворон внимательно разглядывал асфальт под ногами. – Что-то в них мало общего.

Тяжёлый разговор провалился в долгое молчание.

– Знаешь, близняшка, – Тур положил руку брату на плечо, – давай так: ссориться по детской и юношеской дури свойственно практически всем. Верно? Но далеко не каждому даётся возможность прочувствовать истинно братское отношение друг к другу. Нам с тобой повезло. Тот злосчастный миномёт стряхнул с нас обоих скорлупу, а за пределами этого света нас, видимо, чему-то научили.

– Дали новые имена, а вместе с ними новые свойства, и отправили назад, – поддержал Ворон. – Остановимся на этом?

Тур согласно кивнул, обошёл автомобиль и занял место водителя. Ворон не спеша открыл пассажирскую дверцу.

– Тур.

Брат обернулся. Ворон сел в машину, в раздумье оглядел приборную панель, перевёл взгляд на лобовое стекло, затем в свинцовое небо и, наконец, продолжил.

– Я называл тебя так ещё за школьной партой.

Тур как будто ожидал именно этих слов.