Защитники
Шрифт:
Ирина с Алексеем затихли, давая нам с Бориславом простор для общения.
Подруга озадаченно ковыряла пальцам в ход-доге, словно планировала найти там бриллианты. И делала вид, что это занимает все ее внимание. Выдавали ее только любопытные, быстрые взгляды.
Алексей сидел так, словно его выключили. Ну реально! Как высококлассного робота.
Невидящий взгляд, устремленный поверх наших с подругой голов и полное равнодушие к происходящему на лице. Абсолютно неподвижное тело.
Беркута направление нашей беседы не смущало. Или он слишком хорошо это скрывал.
Мне было немного неловко говорить о возможном интиме. Даже о предполагаемом Беркутом, а вовсе не мной. Но Ирина обо всем уже знала. И вполне представляла картину нашего общения, когда я еще «выгуливала простынь» в особняке Борислава. А Алексей… Не знаю. Он сейчас казался скорее фоном.
Действительно, киборгом, которого можно включить и выключить по собственному усмотрению.
Беркут чуть облизал губы, почему-то жутко мужским жестом. Не как девица, которая дразнит и акцентирует внимание на своих увеличенных губах, а как самец, что подбирается к вкусному. Со смаком, но без наигранности или продления удовольствия.
– Кхм… – не дождавшись моего ответа, все же педалировал беседу Беркут. – Аля. Я вас смущаю? Вызываю недоверие? Опасения? Я сорвался с важной встречи, когда узнал, что вас похитили…
Я вскинула глаза на Беркута. И вновь отплатила ему той же монетой – откровенность за откровенность, прямота за прямоту. Иначе с Беркутом не получалось. Хотя, вероятно, это и к лучшему. Я была совершенно не в настроении играть в какие-то игры.
– Борислав. Я вам бесконечно признательна. Нет слов, чтобы выразить… Но… Смущаете и вызываете недоверие. Из вашего рассказа я уяснила несколько вещей, которые остались, скажем так – за кадром. И которые меня смущают и вызывают недоверие. Хотя это, подчеркну, совсем не исключает моей признательности. Но вы должны понять – я хочу во всем разобраться прежде, чем принимать судьбоносные решения.
– Говорите! – Беркут подался вперед и сцепил руки в замок.
Поджал губы так, что те одновременно налились кровью и показались мне еще более жестко очерченными. Так скорее в драку бросаются, чем с простой женщиной договариваются.
Впрочем, я уже не ждала от этого мужчины ничего обычного. Во всяком случае, привычного мне.
– Вот смотрите, – я, наконец-то, нашла в себе силы посмотреть прямо в глаза собеседнику. Выдержать взгляд, который будто сверлил мой мозг. Выкручивал винтик за винтиком, шестеренку за шестеренкой. И разбирал по полочкам: мысли, намерения, затаенные желания. – Вы узнали, что нас с подругой похитили. Но это значит, что вы следили за мной? Ведь так? Я ведь это услышала?
– Да.
Он не смутился ни на секунду.
– Может тогда объясните – зачем?
Беркут откинулся на спинку сиденья и прищурился, вновь изучая мое лицо. Кажется, шестеренки и гвоздики так и не дали ему полной картины.
– Так что?
Беркут усмехнулся, словно принял мой вызов. Опять чуть поджал губы, будто собирался идти в атаку. Желваки прокатились
– Да. Я следил за вами. Потому, что вы меня здорово зацепили. Заинтересовали, если хотите. И уж если совсем откровенно – вы меня чем-то привлекли.
Он замолчал, покрутил в руке мою опустевшую чашку и налил в нее еще чаю. Придвинул к моим ладоням, а затем вдруг обнял их своими и сразу же убрал руки.
Желваки Беркута заходили ходуном, тело напряглось так, что свободная, казалось бы, футболка показалась слишком для него тесной.
Зато я могла вдоволь полюбоваться на мощные мускулы Беркута. Ну правда! Такие не увидишь где угодно и просто так тоже не увидишь. Такие мужики где угодно и просто так не ходят.
– А вы за всеми женщинами, которые вас привлекли, нанимаете слежку? – задала я еще один неудобный вопрос. – Оригинальный способ, я бы сказала. Быть ближе., если вы понимаете…
– Возможно. – Он не отрицал. Но и не выглядел обескураженным.
Вообще. Словесный нокаут – определенно не то, чем можно уложить Беркута на лопатки. Даже если говорить о том, что его очень волнует. Его волновало. Я это видела. По совершенно незаметным деталям. Один уголок губы Беркута чуть вздрагивал время от времени. Прямой, нацеленный, как выстрел, взгляд то и дело слегка мутнел. Ну прямо как во время нашей первой встречи и в совершенно определенные ее моменты. Переплетенные пальцы Борислава то вздрагивали, а то сжимались до белизны в костяшках.
– Возможно, способ не самый удачный и не самый обычный, – немного выровняв дыхание, после короткой паузы произнес Беркут. Я слышала, как нарастает частота его вдохов. И он опять глотал воздух порциями. Мелкими, быстрыми, судорожными. – Но мне это внове. Так что имею право иногда лажать…
– Внове что? – я приподняла брови, цепляясь за фразу, которая казалась уж слишком двусмысленной. – Интересоваться женщиной?
– Да. То есть нет. Впервые женщина тронула меня за живое. Давайте скажу так. Впервые мне не плевать будет ли эта женщина моей.
И он замолчал, изучая меня так, словно опять копался в моих мыслях и чувствах. Раскладывал их где-то там у себя по полочкам. Исследовал под микроскопом. Ну правда!
Ирина поперхнулась ход-догом и продолжила сосредоточенно жевать, подкашливая. Алексей «включился», похлопал ее по спине и снова «выключился» как по команде.
– Вашей? – уточнила я, снова ощущая себя загнанной в угол. Как тогда, в доме Беркута.
Он свел брови до глубокой складки на переносице и произнес недовольно, досадливо.
– Я знал, что ты это так воспримешь.
– Как?
– Испуганно.
– А бояться мне нечего?
– С моей стороны – нет. Я буду защищать тебя.
– От тех ублюдков?
– Да. От всего.
Я сглотнула и разом растеряла слова, которые уже вертелись на языке и были готовы вывалиться скопом. Беркут медленно помотал головой и растерянно развел руками.
– Не понимаю. Чего такого уж страшного в том, что мужчина хочет сделать женщину своей? Это, что, ужасное преступление? Разве я говорил о насилии? Или о том, что у вас нет выхода?