Защитники
Шрифт:
Глава 4
Беркут
Беркут прошелся по комнате. Ощущения не отпускали, не ослабевали и давали ни секунды передышки.
Когда чудилось – Аля не возьмет трубку, Беркут буквально не находил себе места. Шарахался по комнате, хватаясь взглядом за стены, мебель, окна… Будто они его точки. Отпустил – и все, долгое падение.
Метался, словно раненый зверь, что истекает кровью и ищет убежища.
Казалось, Беркуту неуютно, неприятно не просто здесь, в своем доме –
Все было не то и не так.
Он принялся судорожно набрасывать варианты.
Так. Если она не возьмет трубку. Можно прислать еще букет или выслать аниматора с извинениями.
А можно тупо нагрянуть к ней самому. Водитель, конечно же, отчитался куда отвез «гостью» хозяина. И теперь уж Беркут не перепутал бы жилой массив, приехал как надо.
Просто вот так ворвался на территорию Али и в ее жизнь. Штурмуя ее настойчивостью. В конце концов, ведь многие женщины ценят, когда мужчина не сдается: постоянно осаждает, добивается.
Что-то подсказывало – ласточка воспримет это как акт агрессии, а вовсе не так, как чувствовал Беркут. Просто потому что рядом с ней ему хорошо дышалось. Легко и свободно. А без нее каждый раз приходилось с трудом проталкивать воздух в легкие.
Просто потому, что рядом с ней он почему-то чувствовал себя хорошо. Да нет, даже не хорошо – отлично!
Как в детстве, когда катался с друзьями на коньках.
Веера льдистых опилок сверкали на солнце и рассыпались серебряным дождиком. Солнце слепило и превращало каток в феерию света, подкрашивая лед перламутром.
Хотелось смеяться, лететь вперед и только вперед. Ощущать скорость и ветер, что насвистывал на ухо. Даже упасть, удариться, разбить колени, локти – и то было не страшно.
Потому что безумный, невероятный коктейль впечатлений бурлил в крови, окатывая счастьем.
Оно того стоило.
Восторг переполнял и казалось – Беркут вот-вот лопнет от этого всеобъемлющего и такого правильного ощущения. Как же здорово просто быть тут! Как же здорово просто быть!
Можно просто склеить, спаять их с ласточкой жизни друг с другом. Деньгами, связями, чем-то еще…
Чтобы Аля уже не рыпалась.
Какие угодно средства хороши, если без нее так… И разве ей с ним будет плохо? Разве он обидит ее хоть чем-то? Разве не вывернется наизнанку, лишь бы ей было комфортно?
Беркут почти дошел до этого плана. Когда со второго звонка услышал голос ласточки. Настороженный, деловитый, но, во всяком случае – не раздраженный.
План увидеться с ней выглядел топорным. Но не настолько глупым, как, например, банально пригласить Алю на свидание. Ласточка была пока к этому не готова. Особенно после того как чувствовала себя птицей в силках в его доме. А Беркут не мог толком ничего пояснить.
Впервые в жизни на него так действовал разговор с женщиной по телефону. Дыхание сперло и грудь раздирали эмоции. Именно так – раздирали! Разжигали внутри незнакомый огонь. И он не обжигал –
Вот так тебе Беркут «все под контролем»… Что, мало? Да! Мало!
Он разговаривал бы еще долго. Улыбаясь, словно сытый кот после огромной миски жирной сметаны. Который жмурится на яркое солнышко и с удовольствием греет бока.
Он бы еще долго наслаждался этим ощущением. Если бы не почувствовал, что Але нужно дать передышку.
Тайм-аут от их странного общения.
А еще он пожалел о том, что сказал вдруг, сгоряча. Сам не понимая – зачем.
Это стало лейтмотивом всего его общения с ласточкой. И, надо признать, не самым удачным.
Признание вырвалось само. Также как вчерашняя ложь о том, что за ласточкой еще охотятся дружки насильников. Чтобы та не сомневалась – поехала с ним. Сегодня вырвалась уже не ложь – чистая, незамутненная правда. Но Беркут слышал, как Аля нервно и рвано пыхтит в трубку, хотя она и пыталась выровнять дыхание и понимал, что здорово погорячился.
И он решил пойти на попятную. Дать ей воздуха. Чтобы, наконец, продышалась. Не чувствовала, что он перекрывает ей кислород своим давлением и своим штурмом.
Было непросто, но Беркут справился.
Можно сказать – взял себя в руки и сам себя заковал в цепи столь необходимой сейчас рассудительности.
Сбросил вызов и еще некоторое время бесцельно слонялся по дому.
То и дело заходил в комнату, где спала Аля.
Вспоминал. Смаковал каждое мгновение. Пока она еще была тут… По факту – принадлежала ему и этому дому.
Как уложил ее, такую теплую, расслабленную, беззащитную. Накрыл простынкой…
Она заставляла все в душе перевернуться и закипеть для пущего удовольствия.
Пока мыл ее, сам поражался – как еще получается сдерживаться.
Об его тело можно было питать электростанцию. Высекать искры, поджигать факелы.
Но одновременно Беркуту почему-то нравилось о ней заботиться. Так, словно она его собственная и он стремится сделать ей хорошо. Так словно ее «хорошо» это его «здорово», «прекрасно» и «восхитительно». Будто все в его жизни подчинено ее «хорошо».
То, что сейчас ласточка в его власти, по сути – в его руках – именно это и сдерживало Беркута. Наполняя его совершенно новыми впечатлениями, чувствами, порывами.
Радостью от мысли, что ухаживает за кем-то важным в своей жизни. Не очередным проходным женским персонажем – а кем-то значительно, несоизмеримо большим.
Непривычно. Но ужасно приятно.
До желания напевать себе под нос глупый мотив и пританцовывать еще глупее.
Потом он проверял ее каждый час. Смотрел как она мирно посапывает. Подтягивал простынку, если ласточка раскрывалась и съеживалась в позе младенца. Он заботился о ней как о ребенке. И получал от этого странное, совершенно незнакомое удовольствие.