Засада
Шрифт:
Что ж, нацисты всегда испытывали благоговейное восхищение перед разного рода холодным оружием — в особенности перед коротким кинжалом, мало пригодным в настоящем бою, но незаменимым для удара в спину. Можно сказать, что в каком-то символическом смысле честное мачете куда более благородное оружие, хотя надо попасть уж в совсем отчаянное положение, чтобы искать ему применение в ядерной войне.
Они подвели меня к палатке, разбитой у подножия скалистой стены каньона. Теперь, с наступлением темноты, вся бутафория археологического лагеря была отброшена: перед входом в палатку стоял вооруженный часовой. Он вскинул прямую руку в нацистском приветствии. Сержант с автоматом ответил
— Вива Кинтана! — провозгласил часовой.
— Вива Кинтана! — повторил мой сопровождающий, и меня ввели в палатку.
Посреди палатки стоял деревянный стол и несколько складных стульев. Походная кровать-раскладушка была прислонена к брезентовой стенке. Над столом висел фонарь с двумя горелками, освещая все вокруг резким белым светом.
За столом сидел фон Закс, разложив перед собой какие-то бумаги и устремив взгляд на вход — вылитый генерал Грант, дожидающийся последних известий из Виксберга. Вблизи оказалось, что он куда старше, чем мне казалось, однако его волосы не поседели, а фигура была подтянута и мускулиста. На нем был военный костюм цвета хаки военного покроя с повязкой на рукаве. На спинке стула висела портупея с кобурой, в которой угадывался “кольт” 45-го калибра, а с ремня свисала замысловатая вариация мачете. Я перевел взгляд с саблевидного клинка на лицо со шрамом, и у меня в голове вспыхнула догадка, которую я на время похоронил в глубине мозга, надеясь, что потом она даст импульс для рождения стратегического плана.
Я понял, что вне светового конуса сидит Кэтрин Смит, но я до поры до времени не должен был ее замечать. Оказавшись в столь ужасном положении, я не мог обращать внимание на заблудших блондинок. И во все глаза смотрел на мужчин.
Они заученно исполнили упражнение на тему “вива Кинтана”, после чего коротышка-сержант эффектно бросил на стол мой револьвер и записную книжку и начал докладывать по-испански. Фон Закс раскрыл книжку и стал рассматривать мои рисунки и записки. Потом он взял револьвер и проверил барабан, прицелившись в меня. Он отпустил сержанта и заговорил только после того, как полог палатки перестал качаться.
— Это тот самый, фройляйн Шмидт?
После этой реплики я отвел взгляд в сторону. Она сидела, развалившись, в шезлонге и пила мексиканское лицо из бутылки. Невозможно было оторвать глаз — если, конечно, вы мужчина, — от ее сильных загорелых ног и небрежно расстегнутой до середины груди блузки. Она сделала очередной глоток и взглянула на меня.
— Ну, он, во всяком случае, такого же роста. Как я уже вам сказала, я только знаю, что это был высокий мужчина, который выдавал себя за служащего какой-то фирмы по изучению общественного мнения, а потом он назвался агентом американского правительства. Он привел жену Хеда в гараж, выжал из нее всю информацию и бросил привязанную к стулу. Там я ее и нашла. Она прожила недолго, но успела мне рассказать о том, что с ней случилось и как найти вас и предупредить о нем.
Мы с ней придумали эту легенду по дороге сюда. Пока она говорила, фон Закс не спускал с нее глаз. Больше всего его, похоже, заинтересовали ниточки на месте оторванной мной пуговицы — ну, во всяком случае, этот участок ее тела.
— Мне трудно было найти более подходящее место для смерти, фройляйн, — пробормотал он. И его взгляд вдруг стал пронзительно-подозрительным. — Герда Ландвер была здесь единожды. Перед входом в каньон ей завязали глаза. Как же она могла с такой точностью описать вам маршрут?
— Возможно, она подглядывала, — без колебаний сказала Кэтрин. — Она описала эти пещеры. Она сказала, по какой дороге ехать и где свернуть. Если вы не верите,
Фон Закс не сразу повернулся ко мне. Он все еще, похоже, не мог отвлечься от созерцания ниточек на месте отсутствующей пуговицы. Пожалуй, я мог бы прыгнуть на него, ткнуть ему в живот ствол своего револьвера и выполнить задание, не сходя с места. А потом, возможно, нам удалось бы вырваться отсюда, отстреливаясь из моего “тридцать восьмого” и его “кольта”, и скрыться во тьме. Может быть. Этот вариант, правда, имел несколько самоубийственный привкус, и к тому же я не люблю менять по ходу дела тактический план. Да и ракета при таком варианте не учитывалась. К тому же я не особенно-то был уверен, что он такой рассеянный, каким казался. Может, он меня вынуждает на какой-нибудь глупый фортель?
— Очень жаль, — медленно произнес он. — Даже по прошествии стольких лет она была все еще прекрасна — Герда. В юности она была замечательно красива. Она была невестой одного из моих... ммм... младших офицеров, но высший офицерский чин имеет свои преимущества, ха-ха! А ты ее убил! — внезапно закончил он, резко оборачиваясь ко мне. Он смотрел на меня через прицел короткоствольного револьвера.
— Я ее допрашивал, — солгал я. — Она оказалась мягкой, как и все ваши хваленые нацисты, мягкой и податливой, как воск, фон Закс!
— Здесь я Курт Кинтана, — бросил он злобно. — Так и обращайтесь ко мне.
— Вы Курт Кинтана, но эту леди называете “фройляйн”, — усмехнулся я. — Чтобы уж быть до конца последовательным, ее бы следовало назвать “сеньорита”. Как принято в этих местах.
Он нахмурился.
— Вы пытаетесь меня разозлить. Почему?
— Это старый трюк, фон Закс, характерный для этих мест. Когда белый попадал в руки апачей, ему надо было заставить их побыстрее совершить казнь, чтобы избавить себя от страданий. Ну вот, вы меня сцапали. Так не будем тянуть резину и побыстрее покончим с этим, — я усмехнулся ехидно, точно вспомнив что-то. — А вид у вас сейчас куда более важный, чем в тот раз, когда я вас видел.
— Где это было? — спросил он подозрительно. — Я что-то не припомню...
— А вы меня не видели, — ответил я. — Вы юркнули под джип, спасая свою шкуру. Передняя часть с головой была скрыта довольно надежно, но задняя немного выдавалась. Но только это была не самая желанная для меня мишень. Я до сих пор жалею, что упустил свой момент.
— Так это были вы? Со снайперской винтовкой! В Коста-Верде!
— Это был я. И должен признаться, мне устроили хорошую головомойку за то, что я вас упустил. И в наказание дали задание поймать вас здесь, — я пожал плечами. — Вот видите: никогда нельзя мешкать, когда подворачивается удобный случай выпустить пулю прямой наводкой. Если бы я подстрелил вам хвост, вы могли бы получить заражение крови и сдохнуть, и у нас не состоялся бы этот приятный разговор.
— Вы агент разведки?
— Я американский агент. Если бы я хорошенько разведал обстановку в этих местах, то ни за что не стоял бы сейчас в этой палатке, попавшись в лапы вашим потешным солдатикам.
— Вы один?
— Я работаю в одиночку. Но я не хочу сказать, что другие не получили задания найти и обезвредить вас. Полагаю, я их немного опередил. Мне хотелось проверить, правду ли мне сказала та женщина, а уж потом вызвать резерв. Информация, полученная такими методами, как вам должно быть известно, не всегда оказывается достоверной. — Я поморщился. — Ну, валяйте, к делу, герр эрзацфюрер. Зовите свою расстрельную команду. Сшибите последнюю свечку. Давайте-ка устроим представление прямо на дороге, а?