Засада под облаками

Гусев Валерий Борисович

– Подъем!
– опять позвала мама.

Но наше оперативное совещание еще не закончилось. Мы перешли к очередному вопросу: как выкручиваться с той кассетой, которую мы по ошибке подсунули папе для его генерала?

Ведь если мы признаемся, что ошиблись, папа выведает у нас содержание нашей видеозаписи. И это будет преждевременно. Он посадит нас под домашний арест и не даст довести до конца дело Бабая. Да и Бонифацию кассету надо вернуть…

Алешка по этому вопросу высказался сразу, не раздумывая:

– Скажем:

пап, мы хотели тебе похвалиться, как здорово мы сыграли наши дурацкие и козлиные роли в спектакле!

– Ага - и передали кассету почему-то генералу, папиному начальнику.

– Ну и что? Пусть знает, какие одаренные дети у его полковника Оболенского. Так и скажем.

Ну, у папы насчет нашей одаренности наверняка есть свое мнение, немножко другое. А теперь - и у генерала.

– Господи!
– воскликнула мама, врываясь в нашу комнату и энергично сдергивая с нас одеяла.
– Когда же вы, наконец, пойдете в школу! Отец уже полчаса, голодный, сидит за столом. Ждет, когда вы соизволите выйти к завтраку!

Знаем мы, чего он ждет. Потому и не торопимся.

– Артисты!
– завершила мама свою обличительную речь. Из чего мы заключили, что история с кассетой ей уже известна.

Умывшись, мы поплелись на кухню, где папа вовсю наворачивал завтрак. Такой весь из себя голодный и заждавшийся.

– Уши мыл?
– сразу же спросила мама Алешку.

– Конечно!
– ответил он и показал ей почему-то руки.

Мама поставила перед нами тарелки с овсянкой. Это понятно - воскресенье, приятно в такой день испортить настроение любимым детям с самого утра.

Папа сидел напротив нас, с интересом наблюдал, как мы вяло ковыряем ложками в тарелках, и постукивал по краю стола… кассетой.

Алешка незаметно толкнул меня ногой. Папа дернулся и сказал:

– Не так резво, старина, - и почесал коленку.

– Извини, папочка, - скромно повинился Алешка и объяснил: - Я тапок потерял.

– Совесть он потерял, - сказала мама и налила нам по чашке чая.
– Где расчетные книжки?

– Подожди, - придержал ее папа.
– Расчетные книжки - это дело второе…

– Как это второе?
– вспыхнула мама.
– Всю неделю не могу допроситься.

Папа сказал:

– Вот то, что они…

– …Они совершенно отбились от рук!
– продолжила за него мама.
– Ты весь день на работе и никакого участия в воспитании детей не принимаешь…

И пошло-поехало. По накатанной колее. По типичному семейному сценарию. Мы уже не прислушивались, а не спеша доскребывали в тарелках кашу, потому что наизусть знали, как дальше будет развиваться педагогическая дискуссия.

Папа обидится, вскочит, начнет ходить по кухне, размахивая руками и натыкаясь на табуретки, и вспомнит, что он один раз учил нас плавать и два раза - кататься на велосипеде. А мама скажет, что

помимо работы она бегает по магазинам, стоит у плиты и гнется над стиральной машиной. Папа с возмущением оправдается, что он на работе не мух ловит, а опасных преступников. Тогда мама вспомнит про расчетные книжки, про жэк с тараканами, и они с папой переключатся на нас - на наши личные отрицательные качества.

Этого момента мы благоразумно не стали дожидаться и под разгоревшийся шумок тихонько смылись.

Когда мы натягивали в прихожей куртки, из кухни донеслось:

– Да! Возмутительно! Родители - с высшим образованием, а дети - троечники… Кстати, а где они?

Троечники в этот момент уже захлопывали за собой дверь.

Выходя из подъезда, мы по привычке осмотрелись - не бродит ли поблизости наш заклятый друг Вадик? Не бродит. И даже больше того. В этот самый момент из нашего двора выехали две машины. Вадькин «мерс» с хозяином за рулем - как всегда с ревом мотора и визгом резины, а за ним фургончик. И, как нам тут же стало известно от постоянных обитателей двора, уехали они на несколько дней.

– За добычей, - сказал Алешка.
– Вот и хорошо, мешать нам не будет.

…Сначала мы по пути забежали к Бонифацию домой, чтобы отдать ему кассету, которую Алешка незаметно стащил во время кухонной разборки. Но Бонифация не оказалось дома. Дверь нам открыла его мама. Она была очень похожа на своего сына, с такими же кудряшками, и не переставая вязала на спицах длинный полосатый свитер. Может, еще и потому Игоря Зиновьевича прозвали Бонифацием.

Мама со свитером очень удивилась нашему визиту и сказала:

– А где же Игорек может быть в выходной день? Только в школе.

Мы помчались в школу и безумно обрадовали Бонифация «найденной» кассетой. Но, конечно, не сразу, чтобы избежать всяких (ненужных нам) расспросов.

Получилось удачно. Бонифаций все еще искал кассету. Учительская напоминала поле битвы после сражения. Мы солидарно включились в поиски. Алешка листал всякие учебники в шкафу, а я переставлял с места на место дырявый глобус. Кстати, эту дырку в земном шаре мы с ним проделали, когда испытывали свой гиперболоид.

В процессе поисков Алешка постепенно перебрался к письменному столу Бонифация, поднял перекидной календарь и невинно спросил:

– Игорь Зиновьевич, это случайно не она?

Бонифаций сперва устало и безнадежно отмахнулся, а потом вдруг пристально сощурил глаза и, как настоящий лев, одним прыжком перемахнул комнату.

– Где взял?

– Вот, - Алешка ткнул пальцем в календарь.
– Под ним лежала.

Бонифаций схватился за голову:

– Я там тысячу раз смотрел!

Он подхватил кассету, вогнал в камеру, подключил ее к телевизору и бессильно упал в кресло. На этот раз точно в него попал.