Заря
Шрифт:
Рыцарь, как бы почувствовав нелестные слова старого конюха, направленные по его адресу, подшлепнул отвислой нижней губой и чувствительно прихватил Самсонова зубами за плечо.
— Ах ты, сатана вражья! — заорал старик, замахиваясь на «симулянта» концом недоуздка. Но мерин, не дожидаясь расплаты, резко шарахнулся в сторону, повидимому забыв даже про больную ногу.
— Тпрр… Стой!.. Тпрр…
Шаталов хмуро поглядел вслед Самсонову, увлекаемому лошадью, и поспешно зашагал к дому. Но хорошее настроение, в котором Иван Данилович пребывал все утро, вскоре испортилось окончательно. Дома его ждала
— Клавдия-то наша, Данилыч, чего придумала, а? — встретила Шаталова жена.
Иван Данилович взглянул на пухловатое, от расстройства казавшееся помятым лицо Прасковьи Ивановны, потом перевел взгляд на Клавдию, сидевшую на стуле под фотографиями. Его удивил и обеспокоил вид дочери — сразу побледневшее и осунувшееся лицо, суровая неподвижность во всей фигуре и напряжение в руках, крепко сцепившихся одна с другой пальцами. Спросил ласково:
— Ты что, Клаша?
Детей своих Иван Данилович очень любил: и дочь Клавдию, и сына Николая. И даже еще к двум подросткам, прижитым «на стороне», благоволил и оказывал им помощь. Хоть и под другой крышей живут, а все-таки своя кровь — шаталовская.
Клавдия на вопрос не ответила и даже глаз на отца не подняла.
— Чего же ты молчишь? — курицей-наседкой налетела на дочь Прасковья Ивановна. — Говори, говори, загоняй в домовину отца с матерью!
Но Клавдия молчала. Только еще больше побелела от волнения, еще туже сцепила пальцы рук. С сочувствием поглядывал на сестру сидевший около двери и ладивший хомут Николай.
Хоть и не знал еще Иван Данилович Шаталов, какой подарочек уготовила ему судьба, но почувствовал недоброе. Даже по толстым, коротким ногам прошла дрожь. Отошел к столу и сел. Задышал так, как будто бы поднимался на гору.
Прасковья Ивановна опять подкатилась к нему, однако не очень близко.
— К тетке Наталье ты, Иван Данилович, вчерась Клавдию отпустил, а была она там или нет?.. Спроси-ка ее, девку непутевую, где это она хороводилась?.. Говори отцу, да всю правду говори, полуношница!
Голос у Прасковьи Ивановны сорвался на визг, что даже «самому» не понравилось.
— Да тише ты, — строго остановил Шаталов жену и еще строже спросил дочь: — Уж не к Торопчину ли бегала, Клавдия?
Но девушка и на этот вопрос отца ничего не ответила Она просто оцепенела от невероятного напряжения, Может быть, вся жизнь решалась для нее в эту минуту.
Если Иван Григорьевич Торопчин, раздумывая утром о вчерашней встрече с Клавдией, пришел к заключению, что нельзя такими «казенными» словами разговаривать с любимой девушкой, то любимая девушка в тот же вечер, даже, может быть, через несколько минут после того, как ушла от Торопчина, поняла, что слова Ивана Григорьевича были не «казенными», а просто благоразумными словами.
Нет, не такой он, как все, ее Ваня! Душа у него очень хорошая. А поведения какого человек?! Неужели же этого отец не видит? И она тоже хороша — чего озлилась? Ведь это никуда не уйдет…
Взволнованная встречей, не могла Клавдия вчера сразу же после разговора с Торопчиным вернуться домой. Направилась было к тетке Наталье — сестре Ивана Даниловича, но дорогой передумала и неожиданно завернула к Дусе Самсоновой. Не дружила, правда, Клавдия с Самсоновой никогда, хотя и встречалась часто.
— Приметная ты, Клаша, девушка и неглупая, как я тебя вижу, по рассуждениям, а по работе — ни с чем сундучок. Да разве бы я, комсомолка, допустила, чтобы другие доярки — хоть и Новоселова — меня обошли?
— Я, товарищ Самсонова, план выполняю. И по надою, и по упитанности, — защищалась Клавдия, не очень, правда, стойко.
— План? — Худощавая, порывистая, чуть не на голову ниже Клавдии, Дуся бросила на Шаталову изумленный взгляд. — А попробуй не выполни. Да я тебя на весь район осрамлю!.. Ей-богу. Ни один парень на такую красивую после этого и не взглянет даже!
Иногда и такими словами агитировал своих комсомольцев секретарь. Может быть, и не очень правильными были эти методы воспитания, но действенными. Все-таки индивидуальный подход.
Но вот почему именно к Самсоновой пришла Шаталова после встречи с Иваном Григорьевичем?.. На этот вопрос она и сама затруднилась бы ответить. Может быть, потому, что не было у самолюбивой и замкнутой девушки на селе настоящих подруг. А кто, как не подружка, могла бы в такой момент понять Клавдию, посочувствовать ей, погоревать вместе или порадоваться? И еще была одна причина, толкнувшая Клавдию зайти именно в этот дом. Знала она, что и Дуся и отец ее, старый конюх Степан Александрович, были Торопчину близкими людьми. Одно время даже приревновала Клавдия Дусю к Ивану Григорьевичу, но потом… Потом поняла, что ошибается. Брат убедил. Хотя и Николаю, сынку Ивана Даниловича, частенько доставалось от комсомольского вожака, но уже все начали замечать, что доставались не только слова укоризны. «Колюнькой» даже несколько раз назвала парня Дуся, а однажды и совсем обмолвилась, похваставшись у себя на звене: «А мой-то как пашет!»
Правда, «мой» Дуся говорила про каждого комсомольца. Но ведь одно и то же слово можно сказать по-разному.
Мой миленок, как теленок, Кудреватый, как баран!Ну, а в общем не ошиблась Клавдия, придя со своими сокровенными мыслями к секретарю комсомольской организации. И особенно приятно было девушке, что встретила ее не секретарь комсомольской организации Самсонова, а самая настоящая Дуся.
Так они и проговорили целый вечер — Клаша и Дуся. А разошлись чуть не за полночь. И даже обнялись, прощаясь. «Гляди, сродственницами будем», — подумала при этом каждая, из девушек.
— По-глупому, Клаша, нам с тобой поступать нельзя, но и счастье свое под ноги отцу не подстилай. Не в плохом упорствуешь!
Надо же было так случиться, что эти слова, сказанные Дусей у калитки, мимоходом услышала Аграфена Присыпкина.
И то, что Клавдия у Торопчина была, от Присыпкиной не укрылось. Ну, просто какой-то вездесущий дух была эта самая Аграфена! Недаром говорили про нее на селе, что «Присыпкину по утрам вместо газеты вывешивать можно».
Да, жестокий удар нанесла самолюбию Ивана Даниловича Шаталова судьба.