Запятнанный ангел
Шрифт:
Я заколебался. Она была права. Надо же откуда-то начинать.
– Давайте договоримся, что я пойду, если ничего не произойдет, ладно?
– Заезжайте за мной около шести, - ответила она.
Я попытался связаться с Келли. В участке его не было. Мне сказали, что он уехал спать и просил его не трогать без крайней необходимости.
Я побрился, принял душ, оделся и спустился вниз поесть чего-нибудь: обнаружив, что голоден как волк, я вспомнил, что вчера не ужинал, а сегодня не завтракал. Бармен приготовил мне яичницу с ветчиной и кофе, после чего я почувствовал себя родившимся заново. Я отправился в
Я остановил машину у студии Пенни ровно в шесть. До этого на своем "ягуаре" с новыми шинами я съездил в госпиталь в надежде повидать Гарриет. В палату меня не пустили - ни Гарриет, ни Дики еще не были в состоянии кого-то видеть, - зато я поговорил с врачом, который заверил меня, что с точки зрения физического здоровья никаких проблем возникнуть не должно. Я смогу увидеться с Гарриет завтра, и, возможно, сказал врач, это даже пойдет ей на пользу.
Пенни открыла мне дверь, одетая в зеленую крестьянскую блузку и пышную клетчатую юбку. В ушах у нее были большие золотые кольца, а вокруг талии вместо пояса повязан яркий зеленый шарф. В ее веселости чувствовалось что-то вымученное.
– Надеюсь, вы успели проголодаться, - сказала она. - Еда на таких вечеринках - это нечто. Пройдемся пешком? В моем дворе с вашей машиной ничего не должно случиться.
Она взяла меня под руку, и мы углубились в лес по одной из тропинок. В отдалении слышались голоса и смех, а в воздухе витал соблазнительный аромат жарящегося мяса.
В конце тропинки открылась широкая поляна, окруженная белыми березами на фоне гигантских сосен. Это было великолепное место. Меня сразу окружили люди, и я понял, что мы с Пенни пришли одними из последних.
В самом центре поляны была выкопана яма, в которой горячие угли костра шипели и выплевывали языки пламени, когда на них попадали капли горячего жира, стекавшего с целой свиньи, медленно поворачивавшейся на тяжелом железном вертеле. Я прикинул, что вокруг жарящегося мяса стояли в кружок человек семьдесят пять. Некоторые уже держали наготове бумажные тарелки, ножи и вилки. Другие перемещались от одной огромной бочки пива к другой. Я заметил своего приятеля О'Фаррелла, сидевшего на траве на расстоянии вытянутой руки от крана пивной бочки. Четыре длинных стола для пикников были уставлены тарелками с хлебом, маслом, солью и перцем, бутылками с соусом барбекю.
Ларри Трэш стоял перед свиньей в большом белом мясницком фартуке, закрывавшем его от шеи до голени, и белом поварском колпаке набекрень. Он и еще один мужчина, оба в брезентовых перчатках, готовились перенести зажаренную свинью с костра на огромную железную решетку, установленную рядом. Они подхватили двухсотфунтовую тушу свиньи и опустили ее, дымящуюся и похрустывающую, на решетку. Трэш наклонился, а потом повернулся лицом к толпе, держа в руках гигантскую вилку и длинный, сверкающий мясницкий нож. С его красного лица градом катился пот.
– Ну, народ! Налетай! - прокричал он. - Берите кукурузу и картошку, прежде чем доберетесь до меня. Накладывайте себе побольше. - Он перехватил мой взгляд и взмахнул ножом. - Почему бы заодно и не развлечься, раз
Женщины принялись накладывать в миски сладкую кукурузу и обугленную печеную картошку, потом все стали вереницей продвигаться от столов к ухмыляющемуся мяснику. Пенни и я наполнили свои тарелки и пристроились в конце очереди. Случившаяся трагедия никого здесь не задела, подумал я. Я ожидал, что люди начнут расспрашивать Пенни о Фэннинге и Броках, но никто не задал ни единого вопроса. Это была вечеринка, и они не собирались портить ее. Они давно примирились с нераскрытым убийством Уилларда, и новые преступления точно так же их не интересовали.
Трэш обслужил нас, и мы нашли себе местечко на краю поляны; я отправился к бочкам принести пива. О'Фаррелл, небрежно расположившийся на траве, посмотрел на меня с озорной улыбкой.
– Сдается мне, вы снова захотите со мной побеседовать, - заявил он.
– Дайте мне знать, если когда-нибудь решитесь рассказать, что вы на самом деле видели той ночью, - ответил я.
– Я ничего не видел. Я уже говорил вам. Но если позже у вас появится настроение за что-нибудь заплатить...
– Сначала товар, потом деньги, друг мой, - отрезал я.
Я наполнил два больших бумажных стакана пивом и отнес их Пенни. Я и не думал, что мне захочется есть, но еда была просто восхитительной. Я чувствовал себя чудесно. Смех и веселая болтовня вокруг помогли мне на некоторое время забыться.
– Как это обычно происходит? - спросил я Пенни. - Все поедят и разойдутся по домам?
Пенни рассмеялась.
– Если вы были язычником в своих прежних воплощениях, крепче держитесь за шляпу, - сказала она. Свет от костра падал на ее лицо. Она сидела, обхватив руками поджатые колени. - В эту ночь мы с Тэдом ушли бы вместе - в первый раз - навсегда. - Тень промелькнула в ее глазах. - Такова традиция. Ночь, когда ты становишься невестой - или, во всяком случае, женщиной. - Она опустила голову и закрыла лицо руками.
Пламя ярко вспыхнуло, и я увидел, что Трэш и еще несколько мужчин подбрасывают дрова в костер. Огонь взметнулся до небес, в тридцати ярдах я чувствовал его жар.
Потом раздались ритмичные звуки барабанов и голос трубы - в такт им, высокий и чистый. Это была не мелодия - резкий крик боли, от которого переворачивалось все внутри. Люди на поляне начали медленно двигаться. Рука об руку, со сдержанной чинностью они перемещались вокруг костра большим кругом. Пенни взглянула на меня. Я подумал, что она собирается мне предложить присоединиться к ним, но она этого не сделала. Это напоминало медленный, осторожный танец.
– Жарче! - крикнул кто-то. - Жарче!
В огонь подкинули еще бревен, и искры снова взметнулись в небо. Барабаны и труба заиграли быстрее, и люди вокруг пылающего костра тоже стали двигаться резче. Внезапно кто-то из мужчин подхватил на руки девушку, высоко подпрыгнул и крикнул:
– Жарче! Жарче!
В огонь снова полетели дрова. Труба выла. Барабаны стучали все громче и быстрее. Круг неожиданно распался. Танцоры рассыпались по всей поляне, кружась, подпрыгивая, хохоча. Я поднял руку, прикрывая лицо от жара. Это казалось безумием, но мне внезапно почудилось, что эти грохочущие барабаны бьются во мне, как мощный пульс. Я вскочил, потому что усидеть оказалось невозможно.