Заповедник

Егоров Андрей Игоревич

Люди начали занимать спальные места. Отдых им был сейчас необходим, как воздух.

Кияшов улегся на соседнюю койку с Делакорновым, мечтательно улыбнулся и подмигнул молодому человеку:

– А она ничего, правда? Старпом говорил по-русски, чтобы аурелиане его не поняли.

– Инна? – переспросил Антон.

– Ну да, има, – вздохнул Евграф Кондратьевич. – Решительная, смелая, умная. Хвостик такой аккуратный и голосок приятный… Настоящая принцесса!

У Делакорнова глаза полезли на лоб.

– Голосок приятный?!

– Я

бы сказал – бархатистый, – поведал Евграф Кондратьевич. – Вот уж не думал, что такое создание можно встретить в отдаленном космосе… А ее мягкая шкурка… Это же просто прелесть какая-то!

– Давайте спать! – предложил Антон, его буквально перекосило от откровений старпома.

– Евграф Кондратьевич, – подал голос Яловега, который все это время слушал разговор, не вмешиваясь.

– Чего тебе? – буркнул Кияшов.

– Сдается мне, что вы это…

– Что?.. Что «это»?

– Ну, это… Космический извращенец вы, вот. – Механик громогласно захохотал.

– Я сериал такой по стерео видел… – начал Сумароков, – так и назывался. Ближе к утру шел. По защищенному каналу.

– Тьфу ты, пропасть! – разозлился Кияшов. – А ну молчать всем, пока я всех не наказал! Ишь чего выдумали, мерзавцы, космический извращенец! Вот я тебя сейчас, Кирилл Янушевич, об стол головой тресну, поглядим, как ты тогда заговоришь!

– Да ладно вам, Евграф Кондратьевич, – испугался механик, – я же пошутил. Какой вы извращенец. Вы – наш, нормальный русский мужик!

– Пошутил он! Гляди у меня. Я душу из тебя мигом вытрясу. – продолжал бушевать Кияшов.

– Что происходит? – спросила има Галут, не понимая, что могло вызвать столь бурную реакцию у прежде такого спокойного и даже галантного в общении землянина.

– Да Кияшов наш влюбился, – поведал Яловега по-аурелиански.

– Не понимаю. – Глаза инопланетянки расширились. – Он влюбился?..

– Закрой рот, Яловега! – Евграф Кондратьевич вскочил с койки, перемахнул одним прыжком через стол и вцепился механику в горло.

– Ой-ой, пустите, больш-ш-ше не буду! – захрипел Яловега, шлепая ногами по тканевому настилу койки: – Пош-шутил!

– Вот я тебе сейчас пошучу, шутник недоделанный! – прорычал Кияшов, продолжая сжимать горло механика. – Все, отшутился, гад!

– Евграф Кондратьевич, – возвысил голос доктор Химель, – пустите его немедленно. Насилие – не метод!

Антон прыгнул через стол и принялся отдирать Кияшова от Яловеги. Механик уже успел порядком посинеть, он по-прежнему пытался что-то сказать, но из пережатого горла доносились только хрипы. К Антону присоединился Михаил Соломонович. Вместе им удалось оттащить разъяренного Кияшова от полузадушенного механика. Яловега лежал на койке, скорчившись, держался за горло и хватал открытым ртом живительный воздух.

Аурелиане наблюдали за происходящим с ужасом.

Старпом был водворен обратно на свою койку. Он сидел там с самым безумным видом, вращая налитыми кровью глазами.

– Что

произошло? За что вы хотели убить это страдающее синдромом жадности существо? – поинтересовалась има Галут с дрожью в голосе.

– За дело, – буркнул старпом. – И я до него ещё доберусь!

– Вы очень странный вид, – возвестила има Галут, разглядывая людей со страхом. – За несколько слов вы способны убить себе подобного. Не понимаю, что такого он мог сказать, что вы так на него обозлились. Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что произошло…

– Да что тут объяснять? – Делакорнов нахмурился. – Все правильно. Мы – очень странный вид. И за несколько слов можем убить. У нас это запросто. – Он с осуждением поглядел на Кияшова. Тот, казалось, пребывал в самых расстроенных чувствах, кусал губы и сжимал-разжимал могучие кулаки.

Хагнат едва слышно зарычал. Верхняя губа его приподнялась, обнажив ряд ровных белых зубов.

– Так могут поступать только дикие звери! – возвестил он. – Вот я, когда поднимаю руки, имею намерение только проучить наглеца. Может быть, слегка его покалечить.

– Вы, наверное, и правда полуразумные существа, – добавила има Галут. – Даже ретлианцы не убивают себе подобных из-за нескольких слов.

– Все правильно, – вздохнул Антон. – Мы – очень странный вид. Хотя разумности нам не занимать. Мы, как и вы, покорили космос, колонизируем пригодные для жизни планеты, выступаем с мирными инициативами. Но природу нашу ничто не изменит. Внутри каждого из нас сидит дикий зверь, готовый в любой момент вырваться наружу.

– Да что ты несешь? – выдавил Кияшов, исподлобья глядя на Делакорнова. – Чем тебе природа человеческая не угодила?! Нормальная природа. Не хуже и не лучше, чем у других. Хотя, конечно, – он бросил тоскливый взгляд на иму Галут, – есть во вселенной действительно прекрасные создания. Не чета нам, людям…

– Надеюсь, впредь вы будете сдерживать свою природу, пока мы заключены здесь, – сказала принцесса.

– Я постараюсь, – скривился Кияшов и покосился на Яловегу, лицо которого начало приобретать естественный оттенок. – Только пусть эта сволочь тоже старается. А то я за себя не ручаюсь!

– Не волнуйтесь, ваше высочество, все будет и порядке, – возвестил Михаил Соломонович. – Я очень надеюсь, что это досадное происшествие никак не повлияет в дальнейшем на наши отношения и на отношения наших народов тоже. Разумеется, это не повторится…

Договорить он не успел.

– Оказывается, гад ты, Евграф Кондратьевич! – выдохнул механик, резко сел на койке и потащил из голенища нож, который никто так и не сподобился у него забрать.

– Только не это. – Антон метнулся к механику и перехватил его руку. Кияшов и Химель поспешили на помощь, и после недолгой борьбы им удалось отобрать у Яловеги нож. При этом механика несколько раз приложили лицом о стол, Михаил Соломонович получил пяткой в пах, а Кияшову досталось рукояткой ножа по уху.