Заповеди Леси

Михайлюк Ирина

Но кто же та вторая девушка? Сестра? Или другая родственница?

Мама никогда не говорила о том, что у бабушки есть (была) сестра.

Я вышла из комнаты с чувством пустоты. Клубок мыслей роился в моей голове, но ни одна из них не могла обрести ясной формы.

— Расскажи мне о нашей семье, — бабушка готовила ужин, а я помогала ей.

Я заметила, как она напряглась, всего на мгновение замерла.

— Что ты хочешь знать? — голос её звучал спокойно. Но моя просьба чем-то напугала её, либо обратила назад, в прошлое, причем не очень приятное.

—

Мне интересно узнать, что-нибудь о нашей семье, о моём отце, есть ли у нас ещё родственники? — мама никогда не говорила бабушке, что я приёмная дочь. Однако Рома тоже ничего не знал о своём отце. Мама не любил о нём вспо-минать.

— Твой отец… Я не знала его, твоя мать забеременела после того, как сбе-жала.

— Отчего она сбежала? — я придвинулась ближе, всё внутри меня предвку-шало раскрытие очередной семейной тайны, но ответ моей бабушки был доста-точно прост.

— От самой себя, от этого места. Она не хотела навсегда застрять в де-ревни. В месте, где нет никаких перспектив. Ты спрашиваешь про других родст-венников. У нас их нет. У меня была младшая сестра, но она умерла, очень давно, — я видела, как больно ей это говорить. Как в глазах её появились тени грусти, — впрочем, это было очень давно.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

Ночью мне приснился удивительный сон, так сильно похожий на реаль-ность.

Я проснулась от лёгкого шороха. Я никогда не закрывала окно полностью, и прохлада прокралась в комнату.

В темноте я увидела чью-то фигуру, неожиданно оказавшуюся рядом со мной. Сумрак ночи скрывал от меня лицо незваного гостя.

Я хотела закричать, но незнакомец зажал мне рот ладонью.

— Это я, не бойся, — это совсем меня не успокоило. Напротив, я начала вол-новаться ещё сильнее. Но потом отчего-то решила, что всё происходящее всего лишь сон.

Эрик понял, что я успокоилась, и убрал руку.

— Что ты здесь делаешь? Это мой сон, — прошептала я, внимательно рас-сматривая Эрика. Во сне можно себе это позволить. Во сне ничего не страшно.

— И почему же я не могу быть в твоём сне?

— Тебя и так слишком много в реальности. Общество здесь не слишком разнообразно.

Мой ответ позабавил его. Он ухмыльнулся (до чего самодовольна была его ухмылка!) и погладил меня по голове. Я невольно сравнила, как совсем недавно Рома сделал то же самое. Но прикосновения моего брата были направлены на то, чтобы успокоить меня. А прикосновения Эрика на то, чтобы показать его власть.

Он склонился надо мной. Я чувствовала его дыхание на щеке.

— Прости меня, Злата, но я не могу больше ждать, — с этими словами его губы коснулись моей шеи. Острые клыки поцарапали кожу.

Я закрыла глаза в предвкушении чего-то. Силы покидали меня. И, в конце концов, я уснула, ощущая на своём теле его сильные руки. Меня затянуло в омут. Но разве можно уснуть во сне?

Отступление

Жажда росла в нём с каждой минутой. Так сильно хотеть крови нельзя. Нельзя так желать.

Он сходил с ума, не находил себе места.

В его горло словно лили расплавленное железо. Ему было больно, и хоте-лось кричать в голос от этого. Никогда прежде он не терял рассудок, но теперь Эрик оказался в опасной близости от черты. Перешагнув эту черту, он уже нико-гда не сможет вернуться назад.

Он прожил долгую жизнь, но всегда мог контролировать жажду. Конечно, он убивал, много убивал. Но жажда крови почти никогда не побеждала в нём.

Злату убивать нельзя, он знал это. Если верить пророчеству, то она может помочь.

Но пророчества всегда туманны. И Злата может оказаться не той единст-венной спасительницей.

Тем более Ярослав сделает всё, чтобы помешать ей. Ему не нужно спасе-ние, ему нужна она.

Ещё одна одинокая душа, не стремящаяся разрушить проклятие. Потому что он жил с ним всю жизнь, он не знал, что может быть иначе.

Жажда, любовь, кровь, родственные узы…

Как разобраться во всей этой путанице, если нет никакого способа прове-рить?

Быть может, стоит испить её крови?

Один укус, но можно ли будет остановиться? Как не сойти у ума, вкусив её крови?

И боль. Разве можно причинить Злате боль? Разве можно причинить боль настолько невинному существу? Он не желал этого. Стоило вспомнить, как трога-тельно она заботилась о нём, несмотря на то, что каждый раз, когда он прибли-жался к Злате, в её душе вспыхивал гнев. Это не то, чувство, что он хотел вызвать в ней, но только оно пока было возможно.

Эрик хотел, чтобы Злата доверяла ему. Бесконечно. Возможно, он хотел её дружбы. Он хотел прикоснуться к тому свету, что таила её душа, чтобы отчасти смыть ту тьму, что всегда присутствовала в нём.

Он хотел поверить в то, что не все люди жестоки, что не все они про-дажны.

— Как же ты сейчас жалок, — Ярослав всегда любил появляться неожи-данно.

— Шёл бы ты отсюда к чёртовой матери, — Эрику вовсе не хотелось воевать со своим вожаком.

— Эрик, ты стал почти что человеком. Снова вспоминаешь, какого это — чувствовать?

— Не твоё дело. Убирайся! — для Ярослава это всего лишь игра. Ему нрави-лось издеваться над другими. Тем более Эрик помешал его планам.

— Ладно, как скажешь, человек, — в его устах последнее слово прозвучало, как ругательство, — но знай, что Злата всё равно уйдёт со мной.

— Я так не думаю, — Эрик обернулся, ему удалось подавить гнев, — знаешь, чем всё закончится? Злата снимет проклятие, тогда я убью тебя, стая будет моей, а если наша милая спасительница будет жива, то она станет моей рабыней. Как тебе такой исход?

Он видел, как зол был Ярослав. И ожидал нападения, но ничего не про-изошло. Ярослав просто ушёл.

Конечно, Эрик блефовал насчёт Златы. Ему просто хотелось вывести во-жака из себя. Как только всё закончится, он отпустит девушку.

Но сначала испьёт её крови, разрушит связь. Ему не нужны были привя-занности.