Записки полярника
Шрифт:
Умолкла скала Рубини, на которой еще совсем недавно жил веселой жизнью птичий базар, наполнявший бухту неумолчным криком. Во второй половине сентября улетели гаги и гагары, гнездившиеся на низких островах. Наконец холод изгнал и последних чаек, которые особенно часто напоминали своим скрипучим и тревожным криком о приближении полярной ночи.
Теперь солнце, едва поднявшись из-за горизонта, висело в небе часа три-четыре и снова уходило.
Приближение полярной ночи никак не отражалось на спокойном течении нашей зимовки.
В октябре получили радиограмму
Судя по радиограмме, ледокол не только залечил раны, но и снова промышлял тюленя в Белом море. В свою очередь мы послали дорогим друзьям наши горячие приветы и пожелали успеха в промысле.
Несмотря на большую загруженность, мы находили время совершать всевозможные экскурсии, тем более что после морозов снова установилась сравнительно теплая погода. Каждому хотелось поближе познакомиться с окружающими нас местами, побывать там, где еще ни разу не ступала нога человека. Меня, как новичка в Арктике, интересовало все, но самым сильным искушением была ледяная пещера, о которой рассказывал Отто Юльевич.
Однажды, выполнив утреннюю работу, я отправился на тузике к таинственному леднику Юрия, где находилась пещера.
До нее было километра три. Издали ледник казался скучным и неинтересным.
Заря еще только занималась. Но когда мое суденышко приблизилось к откосу, который обрывался к морю отвесной стеной, первые лучи солнца осветили ледник, и он засверкал.
Громадная часть ледника Юрия, та, где находилась пещера, была еще не оторвавшимся айсбергом и, как заметил Визе, держалась на честном слове.
Лезть одному в отверстие, придавленное глыбами нависающего льда, было страшно. Однако соблазн увидеть воплощение поэтической грезы, как назвал пещеру Шмидт, был слишком велик. Я решительно направил свою утлую посудину в пещеру, где сразу же погрузился в застоявшийся холод и мрак. Подледный канал манил меня все дальше и дальше.
Наконец тузик вошел в обширный и глубокий грот. В пещере царило безмолвие. Откуда-то сверху, изнутри ледяного свода, струился зеленовато-голубоватый свет. Позже я понял, что это лучи солнца, пробиваясь сквозь толщу глетчера, проникали в пещеру и чуть освещали ее. Свод был украшен ледяными сталактитами-сосульками, между которыми вились всевозможные белоснежные гирлянды, висели бахрома и хвосты инея. На стенах темнели ниши, выступали натечные образования, которые отдаленно напоминали скульптуры неведомых чудовищ и химер. Зеркальная поверхность воды отражала задумчивую неподвижность и великолепие грота.
Я сидел в лодке как зачарованный. Нужно было возвращаться на станцию, а я не мог оторваться от этого чуда полярной природы. Решил закурить. Набив трубку, зажег спичку. Вспыхнувшее пламя точно сдернуло волшебный полумрак. Пещера озарилась мириадами алмазных искр и блеском льда. Вода покрылась красноватыми
Я поднес спичку к трубке. У кормы послышался легкий всплеск, и на одно едва уловимое мгновение я увидел появившийся из воды неясный силуэт, напоминающий голову и торс человека.
От неожиданности я уронил спичку.
Придя в себя, через минуту зажег вторую, но рядом никого не было. Только по стенам от колеблющегося света ползали танцующие тени. Я далек был от суеверного страха и, конечно, не допускал мысли, что надо мной подшутила какая-нибудь веселая наяда. Но в то же время произошло что-то такое неправдоподобное и сверхъестественное, что, если бы я рискнул рассказать кому-нибудь о случившемся, меня немедленно назвали бы вралем.
«А что если я тюленя принял чуть ли не за русалку?»
Правда, тюленей мы не видели больше месяца и считали, что они уплыли на юг. Но тогда что же это было за видение?
Выбираясь из пещеры, я решил, что стал жертвой собственной разгулявшейся фантазии, хотя подобных явлений за собой никогда раньше не замечал.
На утро следующего дня я вновь отправился в пещеру с твердым намерением развенчить призрак. Больше часа провел я в пещере. Наконец, когда выбрался наружу, на совершенно спокойной глади бухты появилась какая-то странная легкая волна, я затем я увидел на воде черную точку. Точка приблизилась, и я мог теперь разобрать, что это была голова тюленя.
Так вот кто вогнал меня в постыдный страх!
Мне захотелось поближе познакомиться с ним. Я тихо свистнул. В ответ тюлень высоко высунулся из воды, посмотрел в мою сторону, снова скрылся под водой, а спустя минуту появился у самого носа лодки. Это была небольшая нерпочка из семейства тюленей. Вытянув свою почти детскую головку, она бесстрашно смотрела на меня и была так близко, что я видел капли воды на ее золотистой, с черными пятнами шерсти. Мне захотелось погладить ее.
Забытые ныне морские предания и легенды утверждают, что именно эти животные получили поэтическое название сирен и морских дев. Впервые о них писал в I веке нашей эры римский натуралист Плиний Старший. В своей «Естественной истории» он говорил: «Что касается сирен, то слухи о них не сказочные басни, а истинная правда. Они действительно существуют. Их тело в верхней части напоминает женскую фигуру...» Плиний отмечал кротость и понятливость тюленей.
Древние жители Средиземноморья в честь этих животных назвали многие острова и местности: Фока, Фоцис, что на латинском и греческом языках значит — тюлень.
Не скажу, что передо мной была писаная красавица, нет, но это было миловидное, жизнерадостное создание, оно с интересом рассматривало меня своими выпуклыми глазами. Словно угадав мои мысли, нерпа нырнула и, резвясь, стала проделывать в воде всевозможные фигуры, точно выполняла какой-то танец. Движения ее были пластичны, мягки и полны пленительной грации. Я готов был без конца смотреть на нее, но вынужден был нарушить так неожиданно возникшую полярную идиллию. Приближалось время, когда мне надо было возвращаться на станцию.