Записки партизана
Шрифт:
Снова в коридоре послышались шаги, и в комнату вошли конвойные. На этот раз они привели девушку. Она стояла спиной к Жоре. Что-то знакомое было в ее фигуре, в черных косах.
— Продолжим разговор, — сказал Кристман. — Кто привел раненого партизана в больницу? Как мы выяснили, его принимали вы.
Девушка повернулась, и Жора чуть не вскрикнул: перед полковником стояла сестра Бэлла из больницы Булгакова — та девушка-черкешенка, которая дала ему свой кинжал.
— Кто привел раненого? — повторил Кристман.
— Не
— Подумайте, не горячитесь, — полковник говорил мягко. — Поверьте, я ваш друг. Я люблю молодежь. Не верите? Извольте, докажу это… Садитесь, вы, вероятно, устали, — Кристман пододвинул девушке стул. — Помните, у вас в больнице лежал раненый русский офицер. Вы дали ему свой кинжал, чтобы убить меня. Мне стало известно это в первый же день моего визита к больному. И разве я тронул вас хотя бы пальцем? А тот офицер, который хотел убить меня?.. Он жив и здоров. Он на свободе. Вы сами это прекрасно знаете: он ходит к вам в больницу на процедуры… Как видите, я вовсе не так страшен, как говорят обо мне в городе… Скажите фамилию того человека — и я немедленно отпущу вас.
Девушка удивленно смотрела на Кристмана. Казалось она поверила его мягкому голосу.
Жора замер: неужели скажет?.. неужели выдаст?
— Он лжет! Молчи, товарищ! — неожиданно раздался громкий голос Лысенко.
Девушка обернулась и вскрикнула: только сейчас она увидела Лысенко. Он висел на цепях, страшный, окровавленный.
— Крепись, товарищ! — снова проговорил он. — Не выдавай. Он хуже зверя.
— Молчать! — закричал Кристман. Подошел к девушке и тем же мягким голосом продолжал: — Он бредит, этот сумасшедший… Скажите фамилию, и вы свободны.
Девушка повернулась к полковнику. Смотря ему прямо в глаза, сказала раздельно:
— Ничего вы не узнаете от меня!
Кристман еле сдерживал гнев.
— Последний раз спрашиваю. Через минуту будет поздно.
— Нет!
Кристман подал знак.
К девушке бросились конвойные. Она отбивалась, но они сорвали с нее одежду.
Кристман хотел еще о чем-то спросить ее, но, очевидно, в глазах девушки, полных ненависти, прочел ответ.
— На стол! — крикнул он.
Девушку бросили на стол, крепко привязали руки ремнями…
Жора вскочил со стула, метнулся к двери. Но сзади, как железными клещами, его схватил за плечо верзила-немец. Откуда-то, из темного угла, появился второй солдат: Жора не видел его до сих пор. В руке солдата блеснул револьвер.
— Строго запрещено! Тихо! — прошептал он. И Жора понял: он бессилен помочь. Надо терпеть… Чтобы потом полностью отплатить за все! Он опустился на стул. Он сидел, охватив голову руками, и не видел сцены насилия над девушкой…
Из оцепенения его вывел глухой мучительный стон.
Кристман стоял против Лысенко, а тот метался на стене. Звенели цепи. Свирид Сидорович хотел крикнуть что-то, но, очевидно, от нестерпимой
— Кажется, подействовало, господин Лысенко? — говорил полковник. — Я в этом не сомневался. Будем продолжать.
Кристман вынул папиросу, закурил. Подошел к девушке и горящей зажигалкой поджег ее волосы. Они вспыхнули.
— Потушить! — приказал полковник.
Один из конвойных схватил лежавшую в углу мокрую тряпку и накрыл ею голову девушки.
— Теперь скажешь?
— Нет, — еле слышно прошептала девушка.
— Отлить ее водой, пусть отдохнет.
Затем что-то сказал конвойным.
Через несколько минут в комнату ввели под руки юношу, почти мальчика. Он был в больничном белье. Лицо худое, бледное, без кровинки. Забинтованная рука, как плеть, висела вдоль тела.
— Узнаешь? — спросил Кристман, показывая на девушку.
Юноша смотрел на окровавленный стол, на распростертое тело, на опаленные волосы и, казалось, ничего не понимал. И вдруг отпрянул назад: в девушке он узнал медицинскую сестру, которая принимала его в больнице.
— Девушка рассказала все, — сказал Кристман. — Тебе остается только подписать бумагу. Согласен?
Мальчик, с трудом передвигая ноги, медленно подошел к письменному столу.
— Вот здесь.
Кристман пододвинул к нему перо, чернила, папку.
Мальчик протянул здоровую левую руку. Схватил тяжелую чернильницу и швырнул ее в лицо шефа гестаповцев. В этот жест мальчик вложил последние остатки своих сил и без чувств рухнул на пол.
Жора не видел, что произошло дальше. Он слышал только тяжелые удары солдатских сапог, стоны, злые выкрики немцев.
Кристман стоял в дверях темной комнаты, прижимая ко лбу полотенце, измазанное чернилами и кровью.
— Агента отправить домой, — приказал полковник. — Того, на стене, снять и привести в чувство. А девчонка — она не нужна мне!
Кристман быстро вышел из комнаты.
Когда Жора открыл дверь в коридор, он увидел на полу окровавленный труп юноши. Тело его было изуродовано солдатскими сапогами. Но кулаки яростно сжаты.
Жора остановился.
— Идите скорей! — строго сказал сопровождавший Жору высокий немец, тот самый, что сторожил его в темной комнате. Но Жора не двигался с места: он пристально смотрел на крепко сжатые кулаки мальчика.
— Вперед! — повторил немец.
Жора повернулся и медленно пошел по коридору. Сердце его словно окаменело. Перед глазами стояли Лысенко в цепях, девушка, распростертая на окровавленном столе, мертвый изуродованный мальчик…
Жора твёрдым шагом шел по коридору. Он понял: им выдержано страшное испытание. Полковник просчитался — не сломил его. Над трупом мальчика Жора поклялся памятью своего отца отомстить за все, что он видел. И эту клятву он не забудет до своего последнего смертного часа.