Запертое эхо
Шрифт:
– В таком случае, я могу спокойно умереть.
Я удивился. Мне никогда не приходило в голову, что эта ведьма могла любить Милли. Она воспитывала из нее солдата. Но все ее попытки обратились в прах – пусть Милли и была бойцом, но совсем иного рода войск.
– Всего вам хорошего! – Я двинулся к выходу, не дожидаясь ответа.
Всю дорогу в Бирмингем я старался вычеркнуть из памяти этот бездарный эпизод моей жизни. Надеюсь, столь неприятных и непредвиденных встреч в моей жизни будет как можно меньше. Но совсем их избежать, безусловно, не представлялось
Глава VIII
Сказать, что мое сердце чуть не провалилось в пятки, – значит ничего не сказать. Я стоял, словно изваяние, и не мог выдавить из себя ни слова. Рене подоспела мне на помощь.
– Я могу войти? – спросила она довольно кротко, глядя на меня из-под вуали, скрывавшей ее глаза.
Я молча пропустил ее внутрь. Затем запахнул халат и попытался прийти в себя. Давалось мне это с трудом. Меньше всего я ожидал увидеть ее в своей маленькой квартирешке.
– Как ты нашла меня? – первый глупый вопрос, вылетевший из моих уст.
– У меня свои источники информации. Надеюсь, ты не против. Кажется, я тебя разбудила?
– Нестрашно. Присядешь?
Я помог ей снять пальто. Она аккуратно сняла шляпку и положила ее на комод. Выглядела она по-будничному, но все равно шикарно. Словно ей не составляло никакого труда быть самой обворожительной женщиной. Некоторым представительницам прекрасного пола даровано умение в любых декорациях выступать примой. Будь они среди деревенских ландшафтов, в обители нищих или на приеме короля – они украсят собой любое место на планете. Так, как сейчас одна из таких женщин украсила мое тесное и угрюмое жилище. Рене осмотрелась и улыбнулась мне.
– Угостишь меня кофе?
– Зачем ты пришла? – сморозил я, как полнейший дегенерат.
– Извиниться. – Просто, без гордыни, рисовки и издевки надо мной произнесла она.
– Вот уж не ожидал извинений, – бросил я, начав возиться с кофейником, – только не от тебя.
– Неужели я не человек?
– Нет. Ты прекрасный человек. Просто я полагал, что извиняться следует мне.
– Почему же ты до сих пор этого не сделал?
– Я был в отъезде.
Жалкий дурак, бросился на попятную.
– В таком случае, я сделала все правильно.
Мне было нещадно стыдно. Она пришла ко мне! Сама! В ее манерах и словах не было и намека на обиды или тщеславие, которое присуще людям, чью гордыню легко задеть.
– Я не вправе злиться на тебе, Рене, – я подал кофе с печеньем на подносе, – ты не обязана была делиться со мной своими проблемами. Я просто… не знаю, вскипел от того, что ты не хочешь впускать меня в свою жизнь. Возомнил себя твоим другом.
– Ты и правда мой друг, – она отпила из чашки, – иначе я бы не пришла. Но на самом деле мне не терпелось начать работу над портретом. Я, кажется, внесла предоплату.
Она так тепло улыбнулась, что вмиг стало
– Хорошо. Дай мне минуту привести себя в порядок, – почти нежно произнес я.
– Не спеши. Я никуда не денусь.
Как бы я хотел продлить эти мгновения на годы! Пусть бы она так и сидела посередине залитой солнечными лучами комнаты, источая уверенность и благородство. Я ощущал себя мальчишкой, довольным одним присутствием женщины, которая не боялась сделать шаг навстречу. Ее не волновало, как она будет выглядеть (а выглядела она априори победительницей), она не кичилась горделивостью – слишком ценила жизнь и не считала нужным тратить ее на глупые склоки. Это главное, чему она меня научила: жить так, словно завтра не наступит.
Так быстро я еще никогда не собирался. Побрившись, причесавшись и надев рубашку, в которой я всегда пишу, я вернулся к Рене. Она стояла у узкого книжного шкафа и изучала мою скромную библиотеку.
– Любишь книги? – окликнул я ее негромко, чтобы не испугать.
– Даже больше, чем музыку, – обронила она, не оглянувшись. – У тебя не очень хороший вкус, – продолжила она.
– Уж благодарю сердечно, – я принялся протирать кисти, пока она изучала «мой плохой вкус».
– Не обижайся, но читая бульварную литературу, в развитии не преуспеешь.
Ее голос звучал добродушно, поэтому я и не думал дуться.
– У тебя есть библиотека? – спросил я, ставя холст и примеряя свет.
– Была когда-то. Но я собираю свою коллекцию сызнова. Не могу жить в доме, где нет хороших книг.
– А как понять, что книга хорошая?
Она сняла жакет и повесила его на вешалку у двери.
– Хорошую книгу хочется перечитывать тысячи раз.
– Не приходилось испытывать подобное желание.
– Я же говорю, это оттого, что ты не читал хороших книг, – она довольно рассмеялась.
– Я люблю Шекспира… – пытался оправдаться я.
– Ну вот, уже что-то. Как мне сесть?
Я окинул взглядом комнату и свою модель. Затем передвинул диван и поставил его напротив окна. Меня радовало, что я узнаю о Рене какие-то мелочи. Любовь к книгам – она не могла ее скрыть, да и не хотела, значит, есть вещи, которые не заперты под семью замками в ее сердце.
– Ну вот. Приляг.
Она, не раздумывая, приняла позу. Полулежа, откинув голову и изящно подперев ее рукой, она напоминала Венеру кисти Симона Вуэ. Рене рассмеялась, и я не мог сдержать смеха.
– Посерьезнее, госпожа модель.
– Твой вид меня рассмешил, прости. Хмурое выражение лица тебе совсем не идет. Но есть в этом что-то возвышенное. Ты словно пытаешься рассмотреть во мне то, чего не видит простой обыватель.
– Веришь в теорию филистеров?
– А кто в нее не верит?
Я примерялся и пытался понять, с чего начать.
– Ты же хотела, чтобы я раскрыл те грани, о существовании которых ты не подозреваешь.
– Задача не из легких. Уверен, что справишься?