Западня
Шрифт:
— Докладывай, — холодно ответил Давид. — Почему бы нам троим не собраться и не поговорить начистоту. Я это организую. Накопилось много такого, о чем, я думаю, следует доложить.
— В самом деле? — Шейла немного изменилась в лице, хотя тон ее был по-прежнему агрессивным. — Что, например?
Давид не ответил, но и не встал со стула. Она подошла ближе и ткнула указательный палец ему в лицо:
— Если ты думаешь, что Хогг станет слушать все, что ты скажешь обо мне, ты сильно ошибаешься. — Ее глаза злобно сверкали, но на лице промелькнула
Давид подумал о Иене, и в нем вдруг вспыхнула ярость. Ему больше не нужно было бояться скомпрометировать Иена. Кто-то должен был это сделать, чтобы остановить ужасное самоуничтожение, в котором Шейла из корысти помогала ему. Он посмотрел на палец, который она все еще направляла ему в лицо.
— Прекрати тыкать в меня пальцем, — прорычал он, с силой отталкивая ее руку от своего лица. — Есть ли вообще предел твоей порочности? И на твоем попечении двое беззащитных детей! Их нужно защитить от…
— Берегись, — прошипела Шейла. — Если ты хочешь видеть своих детей, будь осторожен в своих поступках. Во мне нет ничего порочного, особенно если сравнивать с тобой. Ты сам заслуживаешь такого отношения к себе. Мужчины вроде тебя заслуживают. Думаешь, можешь носиться туда-сюда, пихать свой член, куда захочешь, и выйдешь сухим из воды?
— Я не это имею в виду, — огрызнулся Давид, прерывая ее. — Я говорю о том, что ты делаешь с Иеном.
Шейла уставилась на него, потеряв дар речи. Но потом быстро оправилась:
— Мне плевать, на кого или на что ты намекаешь. Что бы это ни было, это не твое дело. Убирайся из моей жизни, или ты никогда больше не увидишь своих детей. Я всем расскажу всю эту историю. Я могу доказать, что ты со мной сделал. Я расскажу детям… во всех грязных подробностях.
— Расскажешь? Ты сделаешь это со своими детьми?
— Да, и у меня есть доказательства. Поверь мне, тебе это не понравится. — Она улыбнулась, думая, что одержала победу. Сплела руки под грудью и смотрела на него сверху вниз. Ей всегда удавалось задеть его слабое место, и теперь она думала, что может использовать детей как оружие, но на сей раз ей будет не так просто это сделать. Он об этом позаботится.
— Я тебе не верю. Ты — полное дерьмо. — Давид отпихнул стул, перевернув его. — Ну хорошо. Делай что хочешь, но и я сделаю то, что посчитаю нужным.
Прежде чем она успела что-нибудь сказать, он резко повернулся и вышел из комнаты.
Утром в 8.55 он стоял перед маленьким офисом на боковой улочке на окраине города. Машина была ему необходима, а потому запрет на вождение терял в Лосином Ручье законную силу из-за насущной необходимости. Давид улыбнулся, вспомнив давний разговор. Кто же это сказал ему, что он никогда не будет ходить пешком по улицам этого города, так как тут всегда либо слишком жарко и пыльно, либо слишком холодно и скользко, либо он будет слишком пьян? Кто-то очень бесцеремонный. У него вытянулось от удивления лицо, когда не кто иной, как автор этих слов, появилась на улице рядом
— Сексуальный молодой врач! — пронзительно закричала она. — Точно говорю!
— Врач — может быть. Но сексуальный и молодой — сомневаюсь, — засмеялся Давид в ответ.
— Ну, на этот раз вы здесь останетесь, правда, молодой человек? Только Бог знает, как нам нужен кто-нибудь вроде вас, — выпалила она, энергично пожимая его руку. — Я искренне надеюсь, что вы займете место старика Хогга. Он не сдается, но ему уже давно пора уйти на покой.
— Эй… Полегче, Марта. Я тут только на время. Как ваши дела?
— Дайте-ка я сначала дверь отопру, а потом все расскажу.
Она покопалась со связкой, отыскивая ключ, попробовала несколько штук, прежде чем нашла нужный.
— Судя по всем этим ключам, у вас много интересов, — заметил Давид.
— Правильно поняли, — ответила Марта. — Старик бросил меня ради какой-то проститутки, и я нашла себе парня помоложе и с амбициями. — Она перепрыгнула за стойку и взяла в руки золотую ручку. — Так, прежде всего я выберу вам колеса. Они все очень надежны, уверяю вас…
Он не мог сосредоточиться на том, о чем болтали дети. Марк тянул его за руку. Миранда была позади них, толкала их санками и кричала, чтобы везли быстрее. Оба громко кричали и смеялись без причины, взбираясь на крутую горку по пояс в снегу.
— Что с тобой, Давид? — закричал Марк. — У тебя что, настроение плохое?
Давид был поражен неожиданным весельем Марка. Он схватил мальчишку за пояс и толкнул на землю, но Марк оказался сильнее, чем выглядел, и поставил ему подножку. Они, кувыркаясь, катились вниз довольно долго, прежде чем им удалось остановиться.
— Посмотрите на себя! — визжала Миранда. — Вы сто лет будете взбираться сюда. Я сама съеду. — Она плюхнулась на санки головой вперед и покатилась вниз с бешеной скоростью.
— Осторожней! — закричал Давид, когда его дочь пронеслась мимо него как пуля. Могло случиться все, что угодно, — перелом ноги, повреждение шеи. Вдруг Марк навалился на него, они снова упали и покатились по склону, снег забивался за воротники и в рукава. Миранда, как сумасшедшая, хохотала у подножия горы, в сугробе.
— Ну, хватит, — крикнул Давид, сидя в снегу. — Приводите себя в порядок. Вашу маму хватит удар, если она узнает об этом.
— Это не ее собачье дело, — сурово сказал Марк. — И потом, неужели ты думаешь, ее это волнует?
— Конечно, волнует.
— Ты такой наивный, — снисходительно заметил Марк, — а ведь вроде взрослый человек!
«А ведь маленький засранец прав, — подумал Давид, вытряхивая снег из волос и снова натягивая на голову шапку. — Ей наплевать, даже если я привезу их в машине «скорой помощи» с переломанными костями и гипотермией».