Заморозки
Шрифт:
Карпов задумался. Теория предусматривает три основных продолжения, каждое из которых сулит небольшой перевес. Карпов же известен как специалист превращать небольшой перевес в большой, а там и решающий. Но ведь и у меня репутация человека-автомата. До субботнего поражения, где я опрометчиво ринулся в атаку, у меня была беспроигрышная серия, значит, защищаться я умею.
Логика требовала играть надёжно. Но одна победа — это так мало в безлимитном матче. А я, кажется, далеко не в лучшей форме.
И Карпов сделал новый ход. Неожиданный. Наверняка, домашняя заготовка. Принципиально он ничего не менял, этот ход: у белых оставалось
Я думал минут двадцать, и нашёл тропинку, которая проведет меня к островку, где держат Собаку. А уж спустить её с цепи я сумею.
Мой ход не оказался для Карпова неожиданным, он ответил сразу. А вот ещё через пару ходов задумался, и надолго задумался. Почувствовал, что где-то засквозило.
И предложил ничью.
Я отказался. Шанс на ничью у Карпова оставался, но поди, найди его за доской, если только что был уверен, что играешь на победу.
Он не нашёл.
И сдался на тридцать пятом ходу.
На пресс-конференции он высказал претензии по поводу инцидента с освещением: подобные происшествия ломают логику партии.
Когда спросили меня, что я об этом думаю, я рассказал, что в операционной лампы подключены к аккумуляторам, чтобы в случае перебоя с электричеством операция продолжалась беспрепятственно. Хорошо бы и нам что-то вроде устроить. На всякий случай. Ну, или хотя бы туристские фонари поставить рядом. Палаточные, на батарейках. В общем, ушёл от ответа.
За ужином в ресторане отеля нам презентовали торт от шеф-повара. В честь победы. Управляющий отеля устроил небольшое представление, нам на радость, себе на утешение, отелю на рекламу.
Мы порадовались, да. Почему не порадоваться?
Полку нашего прибыло: из Вены прилетел Клаус Шафнир, шахматный обозреватель «Фольксштимме». Вообще-то обозревателей здесь было во множестве, англичане, американцы, немцы, французы, испанцы… Наших вот только не было. Формально Таль и Петросян были журналистами, Петросян так и вовсе главред еженедельника «64», но не царское это дело — чемпионам мира писать информашки. Я просил включить в команду Якова Дамского, но мне ответили, что нет, нельзя. Что-то там с анализами у Якова Владимировича неладно. И я позвал Клауса. За свой счёт — «Фольксштимме» издание небогатое, посылать корреспондента за границу ей не по средствам. Буду считать расходами на рекламу. Клаус последний год вел в газете «Школу Ч», и сам был национальным мастером, то, что нам нужно. И газете тоже. Свой корреспондент в штабе претендента, то есть меня — это авторитет, это публика, это касса. За время нашего сотрудничества «Фольксштимме» превратилась если не в гиганта типа «Бильд», то, во всяком случае, стала прибыльной, имеет подписчиков, помимо Австрии, в обеих Германиях, Швейцарии, Люксембурге, Италии и, понемножку, в остальных странах Европы и даже в других частях света. В немалой степени за счет шахматного раздела, который стал самым авторитетным в германоязычном мире.
— В стане Карпова недовольны, что Чижик отказался от ничьей, — снабжал он нас новостями. — Говорят, непорядочно это.
— Пусть говорят, — кивнул я, не объясняя, что поначалу от ничьей отказался Карпов. Зачем объяснять, я не собираюсь оправдываться.
— И что во время вынужденной паузы у вас, Михаил, была возможность думать.
—
— А в целом публика в восторге. Две результативные партии её расшевелили. Шансы у букмекеров теперь шестьдесят на сорок в пользу Чижика. А перед игрой были наоборот, в пользу Карпова.
— Всё ещё много раз переменится, Клаус. Представление только начинается. Карпов могучий соперник, и у него немало парфянских стрел в колчане. Будет интересно.
Так, раздразнив Клауса, я и покинул ресторан.
В номере меня поджидал Миколчук.
— Поздравляю! Поздравляю, — сказал он.
— С чем?
— С победой!
— Благодарю, но победа в одной партии — это лишь эпизод.
— Я надеюсь, что теперь побеждать будете только вы!
Я промолчал. Заверять, что да — глупо. Заверять что нет — тоже глупо. Но чиновники считают, что подобного рода призывы и накачки и есть главный источник наших побед.
— Что-то ещё, Адольф Андреевич?
— Этот журналист, Клаус Шафнир…
— Да?
— Вы с кем согласовывали его кандидатуру?
— С товарищем Францем Мури, федеральным председателем Коммунистической партии Австрии, — не моргнув глазом, соврал я.
— А с нашей стороны?
— Я и есть наша сторона. С собой согласовал. Есть возражения?
— Не возражения. Замечание. Подобные дела нужно обговаривать. Для начала со мной. А я буду решать, к кому из старших товарищей обратиться.
— Я обращался.
— К кому?
— К члену политбюро ЦК КПСС, товарищу Стельбову Андрею Николаевичу.
— Что же он сказал?
— Три вещи. Во-первых, что, поскольку журналист официально не включен в нашу делегацию и представляет независимую австрийскую газету, никаких согласований не требуется в принципе. Клаус — кот, гуляющий сам по себе.
— А во-вторых?
— Во-вторых, посоветовал мне брать больше ответственности на себя. То есть на меня. Моя задача — вернуть корону в страну, и кому, как не мне, знать, что мне для этого требуется.
И третье, — не дожидаясь реплики Миколчука, продолжил я, — обо всех, кто прямо или косвенно мне мешает, сообщать ему, Андрею Николаевичу. Или генералу Тритьякову. Разберутся, кто дурак, а кто враг. Больше церемониться не будут. Кончилось время церемоний. От каждого по способностям, каждому по заслугам, — говорил я спокойно, не горячась, будто этикетку на бутылке боржома читал — натрия столько-то, кальция столько-то, но на Адольфа Андреевича мои слова производили впечатление послания высших сил. Чувствовалось, что ему хотелось вскочить, вытянуть руки по швам, и гаркнуть «Виноват, исправлюсь», но он сдержался, сказал «так, так», и спросил, не нужно ли мне чего вот прямо сейчас.
— Прямо сейчас, Адольф Андреевич, я хочу лечь спать. Акклиматизация отнюдь не завершилась, впереди много трудных дней, и каждую свободную минуту я должен использовать для восстановления формы, физической, ментальной и моральной. А своевременный сон, как известно, способствует и первому, и второму, и третьему.
Товарищ Миколчук намёк понял, и удалился.
Однако… Его руководство становится навязчивым. Оно и понятно: опасается. Вдруг я нажалуюсь, что не получал помощи от руководителя делегации? Что мне мешали? Нет, не так: что мне вредили? Что я вынужден был играть в день приезда? Без привычки к часовому поясу, климату, высоте?