Замок
Шрифт:
— Весьма похоже, что так оно и было, — пожал плечами Ростислав.
— Это ты его довел до самоубийства! — крикнула Анастасия Владимировна, указывая перстом на Каманина. — Ты всех до него доводишь. Иван Михайлович всю жизнь страдал по твоей вине.
— С чего ты это взяла, Настя? — спросил Каманин.
— Он мне сам на это жаловался. Это твоя вина!
— Не говори ерунды, Настя, каждый сам отвечает за свои поступки, — возразила Эмма Витольдовна. — Феликс ни в чем не виноват, он много помогал Ивану Михайловичу.
— Иногда помощь хуже любой
— Он не умер, — сказала Эмма Витольдовна. — Я бы на твоем месте думала над каждым своим словом, а не раздавала обвинения, как пирожки.
— Тебе не нравится правда, ты ее никогда не любила.
— Это ты правду не любишь, а я ее не боюсь. Астрологи как раз с ней и работают. Иначе их работа теряет всякий смысл.
— Ты астролог, — искусственным смехом разразилась первая жена Каманина. — Ой, не смешите меня.
— Ты можешь смеяться, а я сделала астрологический прогноз для твоего сына. Если желаешь, можешь познакомиться.
— Что за прогноз? — встрепенулся молчавший до этого момента Антон.
Эмма Витольдовна немного смущенно посмотрела на него.
— Обычный прогноз, — пробормотала она, с испугом смотря на Антона.
— Я могу с ним ознакомиться?
— Не сейчас. Он пока предварительный, я должна кое-что перепроверить.
— Ты что всерьез можешь относиться к ее выкладкам? — спросила Анастасия Владимировна. — Даже не думай ничего узнавать. Если тебе уж так хочется, вернемся в Москву и найдем настоящего астролога. Хотя я в них абсолютно не верю. А уж в тебя, Эмма, и подавно.
— Это твое дело, я никому не навязываюсь.
— А вот это уж точно неправда, еще как навязываешься!
Эмма Витольдовна хотела что-то сказать в ответ, но в этот момент в зал вошла Мария. Все дружно уставились на нее.
— Как там Ваня, Маша? — спросил Каманин.
— Я дала ему сильное снотворное, и он заснул. А в целом физическое состояние нормальное, нельзя сказать, что он не пострадал. Ростислав ему вытащил из воды вовремя. — Она на секунду замолчала. — Другое дело, каким у него будет психическое состояние после пробуждения, я не знаю. Мне даже показалось, что он немного неадекватен. Впрочем, после такого потрясения это закономерно.
— Маша пойдем к нам в номер, нам надо поговорить, — встал Каманин. Он оглядел присутствующих, но больше ничего не добавил.
Вместе с Марией он вышел из зала.
67
— Как он? — спросил Каманин, едва они вошли в номер.
— Но я уже все рассказала, думаешь, я обманула, — насмешливо ответила Мария.
— Не думаю, — мрачно отозвался Каманин. — Век живи, век учись. Все мог предположить, но то, что Иван попытается наложить на себя руки… Любой другой, но не он, мне всегда он казался для этого чересчур мягок.
— Значит, допекло, Феликс. Мне кажется, это он сделал для тебя.
— Попытался покончить собой для меня? — удивленно посмотрел на Марию. — То есть, ты
Мария неопределенно покачала головой.
— Не знаю, как это выразить, но мне кажется, он это сделал, чтобы что-то доказать тебе. Или оправдаться перед тобой, таким образом отправить тебе послание, что он совсем не такой, как ты о нем думаешь. Если бы ты так резко здесь с ним не говорил, он бы не совершил этот поступок. Получается, что ты довел его до определенной точки, после которой он уже не мог жить, как прежде.
— Но почему ты обвиняешь в этом меня? Он сам довел себя до этой точки, я лишь указал ему на это.
— Но в такой ситуации крайне важно, как это было сделано. Ты не оставил ему другого выхода. Ты проявил безжалостность.
Каманин удивленно взглянул на Марию.
— Ты никогда со мной так не говорила.
Мария согласно кивнула головой.
— Но у нас никто из наших знакомых не совершал попытки суицида. Представляешь, что было бы с твоим юбилеем, если бы она удалась. Тем более, тут присутствует журналист. Легко представить, что бы он написал. Да, возможно, напишет.
— Выходит, тебя беспокоит возможная огласка того, что случилось?
— В том числе, Феликс Как будущая твоя жена я не могу об этом не волноваться. Но для меня не это главное.
— Что же тогда?
— Понимаешь, — задумчиво проговорила Мария, — в том, что случилось, есть твоя вина. Нельзя быть таким безжалостным, тебе ли не знать, насколько человек слаб. А он для тебя не чужой, вы дружите всю жизнь.
— Вовсе нет, все каких-то пятьдесят лет, — проворчал Каманин. — Не ожидал, я услышать от тебя таких слов.
— А что ожидал?
Каманин ненадолго задумался.
— Сам точно не знаю, но что-то другое.
— Прости, если не оправдала твоих надежд.
Каманин снова задумался.
— Оправдала. То, что ты говоришь, это самое лучшее из того, что ты могла бы сказать. Я сейчас во время нашего разговора понял, что не знаю, что предпочтительней: обвинять человека в его неправедных действиях или быть к нему снисходительным? Такое ощущение, что и то и другое правильно. Но одно отрицает другое, как это совместить?
— Не знаю, Феликс.
— Вот и я не знаю. Ты права, Ваня мой самый старый и верный друг, несмотря на то, что мы с ним часто спорили, а подчас и ругались. Но при этом я всегда был твердо уверен, что если на кого-то можно положиться, то в первую очередь на него. И он ни раз меня выручал в трудных ситуациях. Я благодарен ему за многое.
— Вот видишь, Феликс, ты сам это понимаешь.
— Но с другой стороны, Машенька, тому, что он вытворяет в последние два года, нет оправданий. Понимаю, это Антон его соблазнил разными благами и посулами. Но ведь надо же иметь свои представления о добре и зле. И уж тем более не торговать ими, не менять знаками. Это самое настоящее предательство. И других слов для этого поступка у меня нет. И вот скажи мне, как я в этих обстоятельствах должен поступить.