Замок
Шрифт:
Николай почувствовал растерянность, до приезда сюда он был уверен, что определился с дальнейшей жизнью, но сейчас он уже не был так уверен в этом. Играть хотелось так сильно, что он ощущал жжение в кончиках пальцев. Он всегда гордился этим своим даром, он помогал ему жить, это была ясная путеводная нить, которая его вела от одного события к другому. Правда, она же и привела к тому, что произошел этот ужасный случай, который все, как ему казалось, изменил. Он возомнил себя человеком, которому все позволено, для которого не существует никаких ограничений, а значит и
И не удивительно, ведь это страшное заблуждение, человек, как торт кремом, весь пропитан греховностью, она буквально сочится из него из всех щелей. И не осознавать это возможно, и есть самый большой грех. Так ему говорил его духовный наставник. И он, Николай, был целиком согласен с этим тезисом. А теперь… А что теперь, разве что-то изменилось, все осталось по-прежнему. Его грех по-прежнему на нем, он даже усилился в связи с тем, что он позволил себе вчера увлечь себя музицированием. Он должен каким-то образом исправить ситуацию, наложить на себя новое испытание.
Николай задумался. Решено, завтрак уже прошел, но сегодня он не будет ни обедать, ни ужинать. Это станет для него такой своеобразной епитимьей. А когда вернется в Москву, то попросит своего духовника придумать ему настоящее искупление этого грешного поступка. Он мастер на такие дела, иногда ему, Николаю, даже кажется, что подобные вещи доставляет тому удовольствие. Но нет, это всего лишь только неверное впечатление, на самом деле, он уверен, что ничего подобного не существует. А так как он заподозрил настоящего праведника в нечистоплотных чувствах, то на себя он наложит еще большее испытание: он не просто не будет есть, он будет вместе со всеми сидеть за обеденным столом, перед ним будет стоять еда, он будет смотреть на нее, вдыхать в себя ее запах и при этом не кушать.
Предстоящие испытание немного успокоила Николая. Он резко встал и вышел из каминного зала. Он был доволен тем, что преодолел сильнейшее искушение и не стал играть на пианино. А ведь он сел к нему именно с таким намерением. Значит, все же не все для него потеряно, если он может овладевать своей волей и делать то, не что он хочет, а то, что должен, обязан.
54
Антон просто кипел от ярости. К тому же было жарко, и пот заливал лицо. Это еще сильней выводило его из себя. Больше всего ему хотелось сейчас наброситься на отца. Не человек, а ходячая добродетель. Ему предлагают просто сказочные условия, а он вместо того, чтобы с благодарностью их принять, встает в позу человека, которого оскорбили до глубины души.
Антон вошел в туалет, включил кран с холодной водой и стал ею обливаться. Эта процедура немного его успокоило, но не решила проблемы. А она была более чем острой.
Антон отлично знал, что от успеха его миссии может зависеть его дальнейшая политическая судьба. Совсем скоро должны состояться перевыборы в генеральный совет партии. И его председатель незадолго перед отъездом Антона сюда прозрачно намекнул, что от того, удастся ли ему уговорить отца принять это предложение, может повлиять
Антон знал, что его кандидатура несколько раз рассматривалась на занятие высокого поста в администрации президента. И всякий раз что-то мешало ему в ней оказаться. Он осторожно пытался разузнать, в чем причины, ведь никто не сомневается в его верности режиму. Однажды один высокопоставленный чиновник намекнул, что все дело в его отце — непримиримом противнике действующей власти. И надо бы каким-то образом урегулировать этот вопрос. Но в тот момент такой возможности у Антона не было, он не представлял, как можно это сделать. А сейчас такой шанс появился. Да еще какой! Антон почти не сомневался, что ему удастся добиться поставленной цели, ведь от таких условий не отказываются. А вместо успеха полный облом.
Антон от охватившегося его негодования аж заскрипел зубами. Что же ему делать в такой ситуации, как убедить отца? Ясно, что прямая атака успеха не принесет. Он попытался, не получилось. Нужно придумать что-то иное, какой-то обходный маневр. Внезапно от пришедшей к нему идеи он даже хлопнул себя по ляжке. И как он сразу не подумал об этом. Скорей всего с этого и надо было начинать, а не идти в лоб. Надо признаться себе, что с его стороны это было по меньшей мере не умно.
Антон постучался в номер Нежельского. Услышав разрешение войти, решительно отворил дверь.
Нежельский лежал на кровати и читал книгу. Увидев гостя, он без всякой радости посмотрел на него и отложил том.
Антон, не спрашивая разрешение, сел на стул.
— Дядя, Ваня, такой хороший день, а вы читаете в номере, — произнес он.
— Да, вот решил освежить в памяти Канта, — пояснил Нежельский.
— Канта? — удивился Антон. — Его еще кто-нибудь читает? Я был уверен, что все эти авторы давно сданы на макулатуру.
— Это источник вечной мудрости. Если сдать его на макулатуру это станет непоправимой ошибкой. А ты что-то плохо выглядишь, Антон.
— Результат общения с родителем.
Нежельский пристально посмотрел на Антона.
— Да, с ним тебе общаться сложно. Я бы посоветовал делать это по возможности редко.
— Это почему? — удивился Антон. — Разве он не мой отец?
— Твой, но что это меняет. Вы совершенно разные люди. Тебе с ним никогда ни о чем не договориться.
Антон мысленно согласился с Нежельским, в данном случае старик прав. Значит, он верно поступил, что пришел к нему.
— А вы, дядя Ваня, можете с ним договориться?
— По молодости получалось, но чем мы становились старше, тем все реже. А сейчас уже совсем не выходит.
— Жаль, очень жаль, — со значением произнес Антон.
Нежельский обеспокоенно посмотрел на него.
— Почему тебе жаль, какая для тебя разница можем мы договориться или нет?
— Разница есть и большая. Мне нужно, чтобы вы уговорили бы его принять одно предложение.
— О чем это ты?
Антону очень не хотелось рассказывать о своем поручение к отцу, но выбора у него не было. Пока он говорил, Нежельский не проронил ни слова.