Замок
Шрифт:
Анастасия Владимировна открыла глаза, несколько секунд она смотрела на Марию.
— Антон, помоги мне встать, — попросила она.
Мария взяла ее за руку, помогая встать, но Анастасия Владимировна резко выдернула ее.
— Я не нуждаюсь в вашей помощи! — враждебно произнесла она.
Антон помог ей подняться.
— Пойдем, мама, я тебя отведу в номер, — сказал он.
Вместе они вышли из зала. Мария растерянно посмотрела на Каманина, не зная, как вести себя в такой ситуации.
— Не беспокойся, Маша, — ответил на ее безмолвный вопрос
43
Антон сидел возле кровати матери и смотрел ей в лицо. Оно было бледным и очень старым. Таким старым он его еще не видел. Ему даже стало неприятно от этого зрелища, оно говорило о неумолимо наступающем и на него по всем фронтам возрасте. Ведь он тоже, мягко говоря, далеко не молод, пройдет не так уж много лет и тоже будет таким, как она.
Анастасия Владимировна отрешенно смотрела в потолок, словно бы сына и не было в номере. Антону стало неловко тут находиться. Может, лучше встать и уйти. В последние годы он по возможности старался не злоупотреблять встречами с матерью; если можно было ограничиться телефонным разговором, он предпочитал так поступать. И не потому, что не любил ее, а потому что жил совсем другой жизнью с совсем иными интересами. И зачастую даже не представлял, о чем с ней разговаривать.
— Мама, как ты себя чувствуешь? — спросил Антон и тут же пожалел о своей оплошности.
Анастасия Владимировна повернула к нему голову, ее глаза мгновенно наполнились слезами, и она зарыдала. Антон понимал, что должен ее утешать, но не умел и не хотел. Ему хотелось совсем другого — встать и уйти.
Внезапно Анастасия Владимировна схватилась за сердце.
— Мама, что с тобой? — с тревогой спросил Антон.
— Колит, — почти белыми губами прошептала Анастасия Владимировна.
Антон вдруг по-настоящему испугался — а если она сейчас умрет? Это же такая морока, тело придется везти в Москву. Не хоронить же ее тут, в Польше, на каком-нибудь ближайшем кладбище. Потом и могилу не отыщешь. Хотя с другой стороны, а что на ней делать.
— Я сейчас позову Марию, — вскочил Антон.
— Нет! — вдруг громко закричала Анастасия Владимировна. — Я не желаю ее видеть. Лучше умру!
— Это глупо, мама, зачем тебе умирать. У тебя есть все для хорошей жизни.
— Жизнь моя закончилась, Антон. Когда я сюда ехала, я надеялась… — Она замолчала.
Антон знал, на что надеялась его мать, на то, что отец снова предложит ей жить вместе. Это было глупо; Антон нисколько не сомневался, что такого никогда больше не повторится. Но и переубеждать ее он не собирался. Зачем? Если ей так нравиться думать, пусть тешет себя иллюзиями. Но, кажется, он все же совершил ошибку, эти иллюзии способны свети ее в могилу. Она не в силах им сопротивляться. Одно непонятно, что ему делать сейчас?
— Мама, тебе срочно требуется врач. А здесь, кроме Марии, других
Анастасия Владимировна вдруг приподнялась на кровати и довольно крепко схватила сына за руку.
— Никуда не ходи! — решительно произнесла она. — Мне лучше.
— Это правда? — пристально посмотрел он на нее, пытаясь определить, не обманывает ли она его. Но, судя по тому, как блестели ее глаза, возможно, так оно и было.
— Мне лучше, — повторила Анастасия Владимировна. Она отпустила руку сына и снова легла. — Я ненавижу ее! Я хочу, чтобы ты мне обещал одну вещь, Антон.
— Хорошо, мама. Но что именно?
— У тебя никогда не возникнет никаких отношений с этой женщиной, даже просто хороших. Ты всегда будешь ее ненавидеть. Обещай.
— Но мама…
— Антон, возможно, это последняя к тебе моя просьба.
— Хорошо, никаких отношений у меня с ней не будет, — пообещал Антон.
На губах женщины появилась что-то вроде наподобие слабой улыбки.
— Хорошо, спасибо. Я знаю, ты сдержишь слово. А теперь иди. Я буду спать.
— А сердце?
— Отпустило. Так иногда у меня бывает, сожмет, потом становится легче. Иди.
Антон встал и с облегчением вышел из номера матери.
44
Мария и Каманин сидели напротив друг друга. Мария была расстроена и не скрывала это.
— Что с тобой? — спросил Каманин.
— Что-то не очень получилась у нас помолвка, — сказала Мария.
— Из-за Насти?
Мария кивнула головой.
— Надо бы проведать ее, как там она?
— Не стоит, Машенька. Я уверен, что она не захочет тебя видеть.
— Даже как врача?
— Ты для нее не врач, а соперница.
— Я чего-то не понимаю, Феликс, объясни. Вы расстались друг с другом очень давно, целая жизнь прошла. Неужели она до сих пор тебя ревнует?
— Как видишь, ревнует.
— Не могу в это поверить.
— Понимаешь, я только теперь до конца понял, почему ушел от нее. Она была красивой, сексуальной, а я в те времена очень ценил в женщинах эти качества.
— Ты и сейчас их ценишь, — на мгновение улыбнулась Мария.
— Но тогда все только для меня начиналось. И я был целиком поглощен нашими отношениями.
— И все же ты ушел от нее.
— Да, ушел. Меня смущало ее душевная узость, сосредоточенность на чем-то одном. Если Настя что-то вбивала себе в голову, то это полностью ее поглощало. И ничего другого для нее не существовало. А таким чувством у нее была любовь ко мне. По большому счету ничего иного ее не волновало. Прошло столько лет, а все осталось по-прежнему. Это какая-то удушающаяся верность, которая не позволяет человеку развиваться. Он застывает в одной точке. Но что делать, это ее крест. Настю можно только пожалеть. Хотя с другой стороны она так ничего не предприняла, чтобы освободиться от этой зависимости. Скорей наоборот, она ею упивалась, в этом был смысл ее жизни. Вот теперь он обрушился, она не выдержала и упала в обморок. Это тебе урок.