Замок
Шрифт:
— Не знаю, наверное, уже выплакал свое. — По его лицу она видела, что его мысли унеслись куда-то далеко.
— Мне иногда так не хватает мамы, так хочется ее о многом спросить, — призналась Майя. — Объясни, почему твой Бог ее взял к себе так рано?
— Бог не мой, Он общий. А почему Он это сделал, мне не ведомо. И никому не ведомо. Такова Его воля.
— Это злой поступок с Его стороны.
— Так нельзя говорить. Мы все несем наказания за наши грехи.
— И какие, Коля, грехи были у нашей мамы. Я не знаю ни одного. Может, ты что-то знаешь? Так расскажи.
— Я ничего
— Но ведь это ужасно! — Глаза Майи стали от негодования непривычно большими. — Выходит, кто-то нагрешит, может быть, через тысячу лет, а уже сейчас мы несем наказание. Например, наша мама.
— Да, так все устроено, — признал Николай. — Но мы не знаем, почему умерла мама. Я лишь сказал, как может быть.
— Это ужасно, это несправедливо, Коля. Я никогда не приму такого Бога.
— Но другого Бога не существует, — возразил Николай. — В этом и заключается смирение, что надо принимать Его в любом проявлении. Чтобы Он не делала, Его можно только любить.
— Тогда я не хочу для себя ни такого смирения, ни такой любви. Я хочу не Бога, я хочу маму. А на Него мне наплевать! — выкрикнула Майя. — Она взглянула на Николая, тот сидел, сгорбившись, и смотрел куда-то вдаль.
— Пойдем, Майя, назад, — глухо произнес Николай. Он встал, и, не смотря на сестру, направился на террасу.
38
После ужина все потянулись в каминный зал. Никто не представлял, что должно сейчас последовать. В ожидании дальнейшего все молчали.
Каманин вышел к камину.
— Дорогие мои, я надеялся, что сегодня у нас состоится музыкальный вечер, — произнес он. — Мне хотелось, чтобы звучала живая музыка. С этой целью я выписал пианино. Мой сын Николай, как вам отлично известно, прекрасный пианист. Я очень надеялся послушать его исполнение. Но в последнее время в его жизни произошли важные перемены, о которых наглядно свидетельствует его одеяние. Поэтому я не знаю, порадует ли Коля сейчас нас своей игрой. Он сам должен это решить.
Каманин и вместе с ним все остальные стали выжидательно смотреть на Николая. Тот по своему обыкновению сидел молча, уставившись в пол. Прошло несколько минут, а ничего не менялось. Казалось, за все это время Николай даже не пошевелился.
— Коля, мы ждем твоего решения, — напомнил ему отец.
Николай вдруг резко выпрямился, затем так же резко встал и направился к инструменту. Он сел, открыл крышку и несколько секунд внимательно смотрел на клавиши, словно бы вспоминал, что они означают. Затем положил на них руки и заиграл.
Одно произведение сменялось другим без малейшей паузы. Было такое ощущение, что исполнитель дорвался до игры и не мог остановиться. Николай играл, почти не смотря на клавиши, то и дело, закрывая глаза. Звуки заполняли все пространство каминного зала, к членам семьи Каманина присоединилась польская обслуга, которая
Каманин смотрел на сына и вспоминал его первые шаги на этом поприще. Именно Оксана практически случайно обнаружила в четырехлетнем карапузе музыкальные способности — умение с лета запоминать любой мотив. Когда она ему сказала, что Николеньку, как они его тогда называли, надо срочно учить музыке, он сначала отмахнулся. Сказал, что слишком рано это делать, надо подождать пару годков.
Но Оксана всегда была очень самостоятельной, взяла сына и повела к знакомой учительнице музыки. Она сразу же обнаружила у мальчика большие способности. Оксана договорилась с ней о том, что, несмотря на возраст, она возьмет сына к себе на учебу. И вечером, когда Каманин пришел домой, поставила его перед фактом. Ему пришлось лишь согласиться с этим решением жены.
И вскоре он признал, что Оксана была права, что музыка — призвание Коли. Он учился самозабвенно, в отличие от большинства своих сверстников, не зная ни лени, ни скуки. С отличием закончил музыкальную школу, затем консерваторию, почти сразу создал свой коллектив, быстро завоевавший популярность. И вот теперь такой крутой поворот в его судьбе. Он, Каманин, как отец, не должен допустить, чтобы сын замуровал себя в монастыре. Это будет не просто преступление, это будет хуже — ошибка. Каманину всегда нравился этот афоризм, в нем он находил глубокий смысл.
Каманин встал, подошел к играющему Николаю. Сын прервал игру и вопросительно посмотрел на отца.
— Я очень рад, что твой талант не иссяк, хотя, как я понимаю, ты давно не играл, — сказал Каманин. Николай в знак подтверждения, кивнул головой. — Это был замечательный концерт классической музыки. А сейчас прошу, поиграй другие мелодии, чтобы мы могли бы потанцевать. Ты не возражаешь?
Николай, как это случалось с ним теперь постоянно, на некоторое время ушел в себя. Но на этот раз буквально на пару минут.
— Хорошо, папа, я поиграю, — произнес он.
— Объявляю танцы, — громко произнес Каманин.
Мария куда-то отлучилась, Каманин сидел и смотрел на танцующие пары. К нему подошла Анастасия Владимировна.
— Феликс, меня не пригласишь? — спросила она.
— Приглашу, Настя.
Каманин взял женщину за руку и повел на импровизированную танцплощадку. Николай играл медленную мелодию, и они закачались в такт ей.
— Мы с тобой не танцевали сорок лет, — проговорила Анастасия Владимировна, смотря в лицо своему партнеру. — Ты можешь представить такое?
— Ты права, представить нелегко, — согласился Каманин. — Столько времени прошло.
— А я помню, как это было в последний раз, словно вчера. А ты помнишь?
— Если честно, то нет, — признался Каманин.
— Это было в Крыму. Мы поехали всей семьей: я, ты и Антон. Мы великолепно отдыхали. Лучшего отдыха у меня с тех пор не было. Неподалеку от нашего дома отдыха в парке была танцплощадка, после ужина мы и пошли туда танцевать. Неужели не помнишь?
— Теперь вспомнил. В середине танцев погас свет и минут пять все танцевали в темноте.