Замок
Шрифт:
— Ее окна — второе и третье от угла со стороны реки. Это номер с большим балконом.
Ксавьер Людовиг подошел к окну и взялся руками за распахнутые ставни. Свет полной луны облил его, отразился в его расширенных зрачках, и он опять почувствовал себя вампиром. Хотя это было не так мучительно, как тогда, в первый раз, но все равно — он испытывал голод, жажду, но более всего — усталость, горькую досаду на свою злую судьбу. «Я становлюсь желчным и злым, — вздохнул он про себя. — Я так устал! Кончится ли когда-нибудь эта пытка?!»
— Ты опять совершаешь ошибку, — услышал
Ксавьер Людовиг краем глаза взглянул на сидящего в кресле молодого человека — тот смотрел на графа взглядом, в котором страх и недоумение постепенно уступали место решимости и восторгу. Не похоже было, чтобы он что-либо слышал.
— Меня слышишь только ты! Можешь говорить со мной мысленно.
— Я предупрежу ее.
— Ты упрям и своеволен. Ты ведешь себя неправильно.
Ксавьер Людовиг подался ближе к окну, вздохнул глубоко — и Фредерик не уловил того момента, когда исчез граф, а летучая мышь взмахнула бесшумно своими острыми крыльями и вылетела прочь из оконного проема, скрываясь в ночи.
Он видел четыре тени за собой. Он опережал их всего на несколько мгновений.
«Империал Кронвальд» располагался в здании старой таверны, которую Ксавьер Людовиг прекрасно помнил и которая полтораста лет назад была высоким двухэтажным зданием и называлась «Золотой Империал», потому что одна ночь в лучшем номере стоила там вместе с лучшей кухней и вином ровно один золотой империал. На старом втором этаже номера были просторнее и с балконами — лучшие номера. На третий этаж, надстроенный позже, вела отдельная лестница, и номера там были поменьше размером и подешевле.
Вот и второе и третье окна со стороны изгиба реки, дверь между ними. Он опустился на балкон и принял человеческий облик. Дверь, ведущая из комнаты на балкон, была открыта, и легкий ночной ветерок шевелил белую кружевную штору. В комнате было тихо. Везде было тихо. Из гостиничного парка доносился дурманящий запах жасмина и ночных цветов, а в зарослях кустарника на другом берегу реки соловьи заливались, будто в последний раз. «Какая ночь! Почему я раньше никогда не обращал внимания на запах цветов, не прислушивался к соловьиному пению?..»
Две тени пронеслись бесшумно в сторону. Два силуэта летучих мышей зависли перед ним в воздухе. Он потянул ножны вниз, стараясь не издать при этом характерного резкого звука. Он надеялся, что не придется вступать в бой, что вампиры не станут поднимать шум в центре города — города, где легенду о Кронверке знают все жители без исключения, от младенцев до стариков.
Летучие мыши пытались атаковать его с флангов. Они не могли принять человеческий облик в воздухе, и один из вампиров бросился ему в лицо. Лезвие сабли блеснуло в лунном свете раз и другой — и две мертвые летучие мыши упали в траву под балконом. Ксавьер Людовиг вздохнул с облегчением, опустил
Женщина в наброшенной на плечи шали стояла по другую сторону шторы молча и не шевелясь смотрела на него широко раскрытыми темными глазами, излучавшими недоумение, удивление, возмущение, но в этих глазах не было и тени страха.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ксавьер Людовиг представил, как он выглядит со стороны: в одежде, какую давно уже не носят, длинные волосы завязаны лентой по давно забытой моде, а выражение лица? Какое может быть выражение лица у вампира?! К тому же обнаженная сабля в руке. «Надо хотя бы вложить оружие в ножны и попытаться успокоить даму, пока она не подняла крик», — подумал он.
— Не двигайтесь! Иначе я выстрелю! — раздался звенящий шепот.
Только в этот момент он увидел в руке у женщины крошечный пистолет с коротким дулом — такой маленький, что был почти незаметен и казался игрушечным. Тем не менее, курок этого пистолета был взведен, а размер на таком расстоянии не имеет значения.
— Сударыня, умоляю Вас! Не стреляйте и не кричите! Я немедленно удалюсь, но прежде…
— Сейчас же убирайтесь вон! — перебила его Доминика. — Иначе я выстрелю, и не надейтесь, я не промахнусь!
«Конечно, не промахнется, на таком-то расстоянии — почти в упор! Но только бы она не нашумела!..»
— Вы можете выстрелить мне в лоб, или в сердце или отсечь мне голову — это не причинит мне большого вреда. Смотрите, у меня нет пистолета, я не двигаюсь с места, выслушайте меня: Вам угрожает опасность!
— О, да! Я это вижу!
— Да нет же, не видите! Я пришел, чтобы защитить и предупредить Вас!
— О, это излишне! Я привыкла сама защищать себя. И Вы убедитесь в этом, если немедленно не покинете мой балкон!
— Смотрите! — он указал ей на две тени, мелькнувшие в воздухе. — Вот они, еще двое!
— Вам не удастся…
Не обращая больше внимания на угрожавший ему пистолет, Ксавьер Людовиг опять взмахнул саблей: одну летучую мышь он рассек пополам, другой, подлетевшей близко, повредил крыло, она стала падать, но он успел схватить ее за другое крыло и протянул Доминике:
— Смотрите, сударыня! Смотрите внимательно!
— Это всего лишь летучая мышь! Вы безумец, Вас…
— Смотрите! — он отвел штору в сторону и поднес свой трофей почти к самому лицу женщины. — Видите?
«Сумасшедший, — с досадой подумала Доминика. — К тому же хорошо владеет саблей. Выстрелить? Столько будет шума… Порубил этих несчастных летучих мышей на лету. Ловок! Что я там должна увидеть?.. Какая мерзость!»
Любопытство пересилило осторожность и здравомыслие, да и не чувствовалось никакой опасности в этом чудаке, несмотря на саблю, и она взглянула — и не поверила свои глазам: у летучей мыши было человеческое лицо размером с мордочку летучей мыши, но это было настоящее человеческое лицо молодого мужчины, искаженное гримасой боли и ярости, оно беззвучно шевелило губами и скалило крохотные, но вполне ясно различимые клыки.