Замок (сборник)
Шрифт:
Куза глянул на свои искалеченные руки.
— Мне кажется, я не гожусь вам в помощники.
— То, что я собираюсь поручить тебе нынче ночью, несложно: некий ценный для меня предмет необходимо вынести из замка и надежно спрятать где–нибудь в горах. Тогда у меня будут развязаны руки и я смогу уничтожить тех, кто собирается убивать моих соотечественников.
Куза испытал странное ощущение, своего рода эмоциональный всплеск, когда представил себе, как Гитлер и Гиммлер корчатся в ужасе перед Моласаром, представил их изуродованные, безжизненные — а еще лучше безголовые — тела, выставленные на всеобщее обозрение у входа в пустой лагерь смерти.
Но тут он вернулся к реальности, спустившись с радужных высот назад в инвалидную коляску. Ну как он сможет вынести что–либо из замка и спрятать где–то в горах, когда с трудом добирается до дверей собственной комнаты?
— Вам нужен здоровый помощник, — сказал профессор дрогнувшим голосом. — Какой прок от калеки?
Он скорей почувствовал, чем увидел, как Моласар обогнул стол и встал рядом с ним. Моласар положил свою тяжелую руку на плечо профессору, и тот, подняв глаза, увидел, что Моласар смотрит на него с улыбкой.
— Тебе предстоит еще многое узнать о моих возможностях.
Глава 25
Корчма
Суббота, 3 мая
10 ч 20 мин
Счастье.
Вот что это такое. Магда никогда не думала, что это так прекрасно — проснуться в объятиях любимого. Испытать чувство умиротворенности и безопасности. И потому что рядом с ней Гленн, наступивший день обещал быть радостным.
Гленн лежал на боку, к ней лицом. Он все еще спал, и, хотя Магде не хотелось его будить, она не могла удержаться, чтобы не прикоснуться к нему. Девушка нежно провела рукой по его плечу, пробежала пальцем по шраму на груди, легонько взъерошила волосы. Потом прижалась к нему. Под одеялом было так тепло и уютно и так приятно оттого, что они лежали, тесно прижавшись друг к другу. В Магде постепенно разгорался огонь желания. Хоть бы Гленн поскорей проснулся!
В ожидании девушка изучала его лицо. Ей еще так много предстоит узнать об этом человеке. Откуда все–таки он родом? Как прошло его детство? Почему он здесь? Почему возит с собой этот меч? И почему сам он такой чудесный? Она почувствовала себя маленькой школьницей и сама себе удивлялась. Никогда в жизни она не была так счастлива.
Ей хотелось, чтобы отец познакомился с ним поближе. Они должны хорошо поладить. Неизвестно только, как отец отреагирует на их отношения. Гленн не еврей… Она не знала, кто он, но уж точно не еврей. Не то чтобы для нее это имело какое–то значение, но отец всегда проявлял щепетильность в этом вопросе.
Отец…
Внезапно чувство стыда охватило Магду и погасило разгоравшуюся страсть. Пока она наслаждалась в объятиях Гленна, упиваясь экстазом, отец сидел в одиночестве в холодных каменных стенах, окруженный дьяволами в человеческом обличье, ожидая встречи с существом из преисподней. Как же могла она не испытать стыда?
С другой стороны, разве она не имеет права на каплю счастья? Она ведь не бросила отца. Она по–прежнему в корчме. Он прогнал ее из замка прошлой ночью, а днем вообще отказался покинуть крепость. А согласись он отправиться в корчму, она не оказалась бы в комнате Гленна и они не были бы сейчас вместе.
Странная штука — жизнь!
Но ни вчерашний день, ни нынешняя ночь ничего не изменили в судьбе ее и отца. Изменилась лишь она сама. Как и накануне, как и третьего дня, они
Магда выскользнула из теплой постели, прихватив простыню, и, когда подошла к окну, обернула ее вокруг себя. Да, многое в ней изменилось, рухнули многие запреты, как отпадают куски земли с бронзовых артефактов, найденных при раскопках, но все–таки она по–прежнему была не в состоянии стоять средь бела дня голой у окна.
Замок — она почувствовала его присутствие еще до того, как подошла к окну. За ночь исходящее от него зло достигло деревни, как будто сам Моласар пришел сюда за ней. Замок возвышался над ущельем, серый камень под серым, хмурым небом, окутанный постепенно рассеивающимся туманом. На стенах ходили часовые, центральные ворота были открыты настежь. И кто–то или что–то двигалось по мосту к корчме. Магда прищурилась, пытаясь разглядеть, что это такое.
Инвалидная коляска. А в ней отец. Но его никто не вез. Он ехал сам. Быстрыми сильными ритмичными движениями он вращал ручки колес, и коляска довольно быстро катилась по мосту.
Совершенно невероятно, и все же глаза ее не обманывали. Отец ехал прямо к корчме!
Разбудив Гленна, Магда заметалась по комнате, собирая разбросанные вещи и одеваясь на ходу. Гленн мгновенно вскочил, подшучивая над ее растерянностью, стал вместе с ней отыскивать различные предметы туалета. Магде же было не до смеха. Кое–как приведя себя в порядок, она стремглав вылетела из комнаты, чтобы встретить отца внизу.
Этим утром Теодор Куза был счастлив. По–своему.
Он выздоровел. Голыми руками, открытыми свежему утреннему ветру, он бодро крутил колеса коляски, катясь по мосту. Ни боли, ни малейшего неудобства. Впервые за долгие годы Куза проснулся без ощущения, что ночью намертво заклинило все суставы. Руки свободно двигались, он мог вертеть головой во все стороны, не слыша при этом хруста суставов и не ощущая никакой боли. Язык был влажным — слюны хватало, и он спокойно глотал, не прибегая к чашке с водой. Мышцы лица тоже «оттаяли», и он снова мог улыбаться нормальной доброй улыбкой, не отпугивая людей заменявшей ее гримасой.
Он широко улыбался от счастья вновь обретенной подвижности, чувства собственной значимости и возможности снова принимать активное участие в жизни.
Слезы! По щекам текли слезы! Он часто плакал вначале, когда болезнь схватила его костлявой рукой, но слезы давно пересохли, перестали работать и слюнные железы. Теперь же щеки были мокры от слез. Всю дорогу от замка он, не стесняясь, плакал, и это были слезы радости.
Куза не знал, чего ему ждать, когда ночью Моласар положил руку ему на плечо, но ощущал в себе какие–то перемены. Тогда он и не понял, что это было, но Моласар велел ложиться спать, сказав, что утром все будет по–другому. Профессор спокойно проспал всю ночь, ни разу не прикоснувшись к чашке с водой, и проснулся позже обычного.
Проснулся… Скорее восстал из мертвых. С первой же попытки ему удалось сесть, а затем и безболезненно встать, не цепляясь за стены или спинку стула. И тогда он понял, что сможет помочь Моласару. И он ему поможет. Сделает все, что бы тот ни приказал.
Конечно, возникли проблемы, когда он покидал замок. Немцы не должны были знать, что он может ходить, поэтому пришлось ехать в коляске. Часовые у ворот с любопытством посмотрели на старика, но не остановили — ему было разрешено беспрепятственно навещать дочь. А никого из офицеров, по счастью, во дворе не оказалось.