Замок (сборник)
Шрифт:
Куза отвел глаза.
— Возможно. Но даже если я не умру от своей руки, то скоро погибну в лагере смерти майора Кэмпффера.
— Лагере смерти? — Моласар придвинулся ближе к свету, недоуменно подняв бровь. — Это место, где люди собираются, чтобы вместе умереть?
— Нет. Место, куда людей насильно отвозят и умерщвляют. Майор собирается построить такой лагерь чуть южнее перевала.
— Убивать валахов?! — Моласар обнажил в приступе ярости непомерно длинные зубы. — Немец пришел сюда, чтобы убивать мой народ?
— Да не ваш народ, —
— Я сам решаю, что меня касается, а что — нет! Но почему евреи? В Валахии нет евреев — во всяком случае, не так много, чтобы создавать проблему.
— Да, в те времена, когда вы строили замок, их почти не было. Но в следующем столетии мы перебрались сюда из Испании и других стран Западной Европы. Большинство осело в Турции, но многие обосновались в Польше, Венгрии и Валахии.
— Мы? — озадаченно переспросил Моласар. — Так ты еврей?
Куза кивнул, почти уверенный, что древний боярин разразится антисемитской речью.
Но вместо этого Моласар спокойно произнес:
— Ты тоже валах.
— Валахия объединилась с Молдавией, и страна теперь называется Румынией.
— Названия меняются. Но ты родился здесь? И те, другие евреи, которые должны попасть в лагерь смерти, тоже?
— Да, но…
— Значит, они валахи!
Куза понял, что терпение Моласара на исходе, но все же продолжил:
— Но их предки — эмигранты.
— Какая разница! Мой дед был выходцем из Венгрии. Так что же, я перестал из–за этого быть валахом?
— Нет. Ну конечно же нет.
Разговор не имел смысла, надо было заканчивать.
— То же самое и с евреями, о которых ты толкуешь. Они — валахи и мои соотечественники! — Моласар выпрямился во весь свой гигантский рост и гордо расправил плечи. — Ни один немец не смеет приходить в мою страну и убивать моих соотечественников!
«Типичная реакция! — думал Куза. — Готов поспорить, что ему и в голову не приходило осуждать уничтожение местных крестьян валашскими боярами. И конечно, он не протестовал, когда Влад сажал своих подданных на кол. Но что дозволено валашской знати, не дозволено чужеземцу!»
Моласар снова отошел в тень.
— Расскажи мне об этих лагерях смерти.
— Лучше не надо. Это слишком…
— Рассказывай!
Куза подчинился.
— Я расскажу, что знаю. Первый лагерь был создан в Бухенвальде лет восемь назад. Есть еще Флоссенбург, Равенсбрюк, Нацвайлер, Освенцим и еще много других, о которых я не слышал. Теперь такой лагерь строят в Румынии — или Валахии, как вы ее называете, — а через год–другой, возможно, построят еще. Эти лагеря служат одной–единственной цели: туда свозят людей определенного сорта — миллионы людей — мучают, унижают, изнуряют каторжным трудом и в конечном итоге уничтожают.
— Миллионы? — не то удивился, не то возмутился Моласар, видимо с трудом веря сказанному. Он почти полностью растворился
— Миллионы, — твердо повторил профессор.
— Я убью этого немецкого майора.
— Не поможет. Таких, как он, тысячи, и они будут приезжать сюда один за другим. Вы убьете нескольких, возможно, многих, но в конце концов они найдут способ убить вас.
— Кто их посылает?
— Гитлер, их вождь, и он…
— Король? Принц?
— Нет… — Куза поискал подходящее слово. — Точнее всего — воевода, чтобы вам было понятно.
— А, воевода! Ну что ж, тогда я убью его, и он больше никого не сможет послать!
Моласар произнес это настолько обыденным тоном, что смысл сказанного не сразу дошел до измученного мозга профессора. А когда наконец дошел, старик воскликнул:
— Что вы сказали?
— Воевода Гитлер — когда я войду в полную силу, я выпью из него жизнь!
Кузе показалось, что он вынырнул наконец из океанских глубин на поверхность и глотнул воздуха. Но, опасаясь снова очутиться на дне, он вскричал:
— Вы не сможете! Он под надежной охраной, и он в Берлине!
Моласар снова вышел на свет и обнажил зубы, но на этот раз не в оскале, а в некоем подобии улыбки.
— Его охрана так же надежна, как охрана его лакеев в моем замке. Я легко доберусь до него, несмотря на крепкие замки и вооруженную стражу. Стоит мне только захотеть. И не важно, как далеко он находится, — как только наберусь сил, отыщу его.
Куза с трудом сдерживал возбуждение. Наконец–то появилась реальная надежда. Он и не мечтал!
— А когда? Когда вы сможете отправиться в Берлин?
— Завтра ночью. К этому времени я буду уже достаточно силен, особенно когда перебью всех захватчиков в замке.
— В таком случае хорошо, что они не послушались меня, когда я посоветовал покинуть замок.
— Что посоветовал? — взревел Моласар.
Его руки потянулись к старику, и он едва сдерживался, чтобы не растерзать старика.
— Извините меня! — Профессор вжался в спинку кресла. — Я думал, вы этого хотите!
— Я хочу их жизни! — Руки опустились. — Когда мне понадобится что–то другое, я тебе сообщу, и ты выполнишь любой мой приказ!
— Конечно, конечно.
Противоречить сейчас чудовищу было бы крайне неразумно. Не стоит забывать, с кем имеешь дело. Моласар не потерпит никаких возражений, все должно быть так, как он хочет. Иное для него непостижимо и неприемлемо.
— Хорошо. Мне нужна помощь смертных. Не все можно осуществить ночью в темноте, поэтому кто–то должен действовать днем, готовить мне путь, делать, что я велю. Так было, когда я выстроил этот замок и обеспечил его сохранность, так будет и теперь. В прошлом я пользовался услугами всяких изгоев, конечно, аппетиты их не были так велики, как мои, но неприемлемы для их соплеменников. И я помогал им, платил за услуги. Что же касается тебя, то у нас с тобой, насколько я понимаю, общая цель.