Замещающая
Шрифт:
Он был причиной, почему я не был в восторге от идеи встретиться с Мэтом в пятницу. Я стараюсь, чтобы пятницы проходили радостно, стараюсь не впадать в уныние. Ни какой выпивки, никаких мрачных мыслей. Субботним утром я должен быть в лучшей форме, быть не хуже других пап-на-каждый-второй-выходной. Мне кажется, я неплохо справляюсь. Но я чувствовал, что Мэйт обременён чем-то, что могло легко напутаться и на меня, чего я не желал. И своих проблем хватает.
Так или иначе, я доехал на метро до Рокста и побродил вокруг среди многоэтажек, прежде чем найти нужный дом. Уже на этом этапе бремя начало тянуться
На доске внизу у парадного входа фамилия Хелльберг встречалась дважды, но я догадался, что Мэйт был тем, чья фамилия была собрана из более свежих букв. Они выглядели новенькими с иголочки. Недолго, похоже, он успел тут прожить.
Мои подозрения подтвердились, когда я поднялся на лифте на пятый этаж. На почтовом ящике не было таблички, просто надпись от руки. Две надписи, если быть точным. Вторая гласила "рекламу не класть". Я позвонил, и дверь открылась в тот же момент, как будто он стоял и ждал за нею.
Я думал, он будет похожим на своего отца. Что он будет покрыт тленом до самых глаз. Но Мэт двинулся в своём падении (а по сути всё это было падением) другим путём. Он выглядел, как будто его опалили в печи.
Он подрос на пару сантиметров со школьных времён, но всё равно был низким. И худым, очень худым. Глаза были глубоко посаженными, скулы выступали, а на голове не было волос. Это описание на самом деле не передаёт того, что он выглядел достаточно хорошо в своей измождённости. Возможно, если я назову Майкла Стайпа, вокалиста R.E.M., это поможет. Толко представьте глаза поменьше и подбородок более округлым.
На его торсе висела снежно-белая футболка. Я говорю "висела", потому что именно так это и было. Футболка и чёрные джинсы выглядели так, будто их приложили друг к другу, по типу одежды вырезаемых из бумаги кукол. Дополнялось всё мощным запахом стирального порошка.
"Привет".
"Привет".
Он протянул руку, и я взял её. Рукопожатие было крепким и сухим.
"Заходи".
Квартира была похожа на его одежду. В ней была мебель и были лампы и всё что нужно, но ничто не выглядело уместным, если вы меня понимаете. Одно время я жил в Киста, и меня тогда пригласила к себе семья соседей, беженцы из Боснии. Им дали временное жильё, и эта временность была немного гнетущей. Мебель была подаренной или найденной или купленной по-дешёвке. Расставленной в пространстве. Чистой и аккуратной, но безжизненной. Просто как зал ожидания. Точно так же было в квартире Мэйта.
"Хочешь чаю?"
"Не откажусь".
"А какого?"
"Ой, не знаю. Просто обычного чаю".
"Может быть "Earl Grey"?
"Я не так много чая пью, так что я не..."
"Каркаде? Нормально?"
"Наверное".
Мэйт исчез на кухне, небольшом закутке, где всё сверкало. Я оглядел гостинную, и не мог отделаться от чувства, что - как бы это сказать?
– Мэт пригласил меня вовсе не в своё жильё, а в квартиру, подготовленную специально для этого случая.
На стенах не было фотографий, только картинки с американскими индейцами, волками на закате и подобными сюжетами. Содержание книжного шкафа, казалось,
Когда Мэйт вернулся с чайником и чашками на подносе, я не мог не спросить: "Ты читал их?"
Мэт поставил поднос на чайный столик и посмотрел на книжный шкаф так, как будто только сейчас узнал о его существовании.
"Нет. Но подумал, что прочту. Со временем".
Чай был необычно, ярко красным. Запах был необычным тоже. Как и вкус. Он был горьким и цветочным одновременно. Мэйт наблюдал, как я подношу чашку к губам, и я подумал: он пытается меня отравить.
"У тебя нет сахара? Он немного горький".
"Сахар, нет. Извини. Нет сахара".
Я поставил отравленную чашу на стол и отклонился на спинку кресла. Было в Мэйте что-то такое, что не вдохновляло на светскую беседу, так что я спросил: "Так что ты хотел мне рассказать?"
"Ты нашёл фотографию?"
Я достал фотографию из кармана куртки в коридоре и положил её на чайный столик. Мэйт наклонился над ней и кивнул. Потом посидел какое-то время, вглядываясь в неё. Я опять сел. Когда показалось, что молчание длится уже слишком долго, я произнёс: "На кого же мы были похожи, а?"
"Мм...", Мэт указал на учительницу. "Помнишь её?"
"Нет, почти нет. Она, кажется, была замещающей".
"Заместетителем учителя, ага".
Мэйт встал и отошёл к проигрывателю - одной из тех башен из пластика, кнопок и диодов, что были у каждого в восьмидесятые; их теперь можно взять за сотню крон на блошиных рынках повсюду. Без CD-плеера. Из выдвижного ящика он достал увелечительное стекло, подошёл и вновь сел на место. Мэт направил стекло на фотографию, что-то бормоча про себя.
Мелькнули две мысли:
Первое - у него действительно что-то лежит в ящиках, это всё не было просто декорацией.
Второе - с ним всё ещё что-то совсем не в порядке.
Я потягивал свой чай, вкус которого оказался не таким уж и плохим, после того как отделаешься от первоначального шока. Мэйт отложил увелечительное стекло.
"Ок. То, что я хотел рассказать тебе, касается её", Мэйт указал на замещающую преподавательницу. "Ты помнишь, как её звали?"
"Нет. Я только помню, что... она включала нам какую-то музыку, да?"
Внезапно Мэт рассмеялся. Коротким и безрадостным смехом. Тут до меня дошло, что его замедленные движения, социальная неприспособленность и тихий, практически шепчущий голос были результатом того, что он был институциализован, или как это называется. Его просто заперли на долгое время, только и всего.
"Её звали Вера, а музыка, что она нам включала - The Wall. Ну помнишь, The Wall, Pink Floyd".
"А, точно. Хорошо, что ты напомнил. The Wall. Так и было".