Залпы с берега
Шрифт:
После этого в ствол наливалась горячая вода с раствором щелочи, 15 бойцов брали длинную штангу с круглой щеткой на конце. Начиналось собственно банение - теперь уже труд ручной, физический. Щетку гоняли по каналу ствола взад-вперед, меняя воду до тех пор, пока она не становилась прозрачной. Затем снова возвращались к лебедке и вьюшке, протирая ствол насухо, до зеркального блеска. Затем в ход шла мягкая щетка, смоченная в жидкой пушечной смазке. Канал покрывался блестящим тонким слоем, предохранявшим его от ржавчины.
И такая операция, последовательно и неуклонно, проделывалась
Погода в этот раз была тихая, безветренная, припекало летнее солнышко, и я разрешил бойцам раздеться по пояс. Стоя на бетоне массива, я наблюдал, как они орудуют длиннющей штангой, весело выкрикивая в такт:
– Туда-сюда... Вперед-назад... Вашим-нашим... Гансу-фрицу...
Вдруг все покрыл чей-то голос:
– Самолеты!
Глянув вверх, я увидел три бомбардировщика, вынырнувшие с солнечной стороны из-за облаков. Они уже переходили в пикирование, целя в нашу и 312-ю батареи. Ничего не оставалось, как крикнуть:
– Воздушная тревога!
Бросив работу, все кинулись за башни, чтобы найти прикрытие от осколков за их броней. От самолетов отделилось по бомбе. В этот момент заработали зенитные пулеметы и пушки. Но они опоздали: бомбардировщики уже вышли из пике и уносились в сторону залива. А бомбы приближались к земле с нарастающим воем. Теперь было видно, что упадут они с недолетом, в лесу, перед массивом. И действительно, среди деревьев поднялись вверх три черных фонтана, взметнув вверх осколки и щепки., Слабое дыхание взрывной волны докатилось до нас.
Как по команде, моряки живо спустились с массива и устремились в лес, к месту падения бомб.
– Посмотрим, товарищ комбат, - предложил старшина Чуев, увлекая меня за собой.
Мы подошли к дымящимся воронкам, где уже толпились наши батарейцы. Шел оживленный обмен мнениями:
– А что, если бы не промазали фрицы, залепили в массив или в башню?
– Скучно нам бы пришлось.
– Нам-то да. А башне? Выдержала бы?
Судя по воронкам, бомбы были двухсотпятидесятикилограммовые. Для башен они не могли представить угрозы. И я внес ясность в спор:
– Не шумите, товарищи! Для наших башен не страшны бомбы и потяжелее.
– А если прямое попадание в ствол?
– Такое попадание было б чистой случайностью. Как разрыв своего снаряда в стволе. Такая точность - за пределом прицельного бомбометания. Думаете, почему немцы почти не бомбят форт? Потому что понимают, что потерь им не избежать, а разрушить батареи все равно не удастся.
– А эти чего ж прилетели?
– Отогнали их от Кронштадта, вот они и завернули сюда, чтобы не возвращаться домой с бомбами. Понадеялись на "авось". А зенитчики наши прошляпили. Вот и вам урок: о бдительности забывать нельзя. А теперь продолжить работу!
Моряки вернулись к пушкам. Снова зазвучало: "Туда-сюда..."
Сколько еще месяцев предстояло нам прожить в каждодневном боевом напряжении?..
ЭХО СЕВАСТОПОЛЯ
В конце июня мы настороженно вслушивались в сводки Совинформбюро, сообщавшие об ожесточенных боях в Севастополе. Все чаще в радиопередачах и газетах встречались
Конечно, никому не хотелось верить в неизбежность трагического конца. Для большинства из нас, командиров береговой обороны, Севастополь был не отвлеченным географическим и историческим понятием. Одни, как я и многие мок товарищи, учились там, другие служили на береговых батареях. И никто не расстался с великолепным городом, не сохранив в сердце любви к нему. Не было недостатка и в тех, кто породнился с Севастополем в буквальном смысле слова. Я, например, не мог без острой тревоги подумать о родителях жены, не покинувших города.
В общем, все, что касалось главной базы Черноморского флота, затрагивало нас самым живейшим образом. И сама по себе напрашивалась успокоительная мысль: столько месяцев держались наши, устоят и во время нынешнего штурма. Ведь выдержал же Ленинград ужасную зиму, а сейчас и вовсе не найдется силы, которая могла б его сломить. Впрочем, голос разума отрицал такую аналогию. Слишком уж различно было положение у нас и в Крыму. Мы хорошо знали географию самого Севастополя, его пригородов и стационарных оборонительных сооружений. Упоминавшиеся названия свидетельствовали, что бои идут уже в городских кварталах. А раз так, то, увы, чудес на свете не бывает.
И вот 3 июля все мы собрались на митинг по неожиданному поводу: в этот день было обнародовано решение Верховного Главнокомандования об оставлении Севастополя. Да, митинг посвящался не победе, не взятию города, а его падению. Это было необычно, как необычной была и вся 250-дневная Севастопольская эпопея.
"Севастополь пал, но пал с такой славою, что каждый русский, в особенности каждый моряк, должен гордиться таким падением, которое стоит блестящих побед". Эти слова декабриста Михаила Бестужева, относящиеся к первой обороне черноморской твердыни, не случайно были вспомянуты на митинге. Их всецело можно было отнести и. к нынешним дням. Конечно, вторая оборона отличалась от первой масштабами, боевыми средствами и сроками борьбы. Тем большие испытания выпали на долю защитников города, тем выше требования предъявлялись к их духовной стойкости.
Нынешняя мировая война уже знала пример взятия мощной морской крепости с суши. В ночь на 31 января 1942 года японские войска, пройдя с боями по Малаккскому полуострову, начали осаду Сингапура - этого оплота Британской империи в Юго-Восточной Азии и на Южных морях. Английская крепость располагала пятнадцатидюймовой и девятидюймовой артиллерией береговой обороны, крупным гарнизоном, аэродромами. Но уже вечером 8 февраля японцы форсировали пролив, отделявший Сингапур от материка, и к утру прочно закрепились на двадцатишестимильном острове, где размещалась крепость. 15 февраля английское командование согласилось на безоговорочную капитуляцию. На следующий день первые японские части вступили в город.