Заложник
Шрифт:
Друзья обнялись. Мацкевич взял портфель, наскоро собранный женой, чмокнул ее в щеку и направился к двери.
Глава 4
– Не маленькие, доберутся, – то ли самой себе, то ли мужу выговаривала Таня.
Часы в их лондонской квартире показывали без десяти восемь утра. Надо было уже поторапливаться встречать родителей. Учитывая лондонские пробки, особенно загруженность в эти утренние часы дороги М-25, времени совсем не много. Впрочем, не перелет Бориса Николаевича с супругой волновал их младшую дочь. Лениво просматривая утренние
Муж с нетерпением ждал приближающейся развязки событий, которая наверняка вернула бы его к активной политической деятельности. О чем-нибудь другом он и не мечтал. И только ради этого он прощал жене многое.
– Конечно, все прилетят по расписанию, – глубокомысленно заметил муж. Надо же было что-то жене отвечать. – И не волнуйся, Танюшка, встреча тоже пройдет без сучка и задоринки. Поверь мне, Танюшка.
– А ты что сидишь в халате, будто ждешь особого приглашения?
На ней уже ладно сидел элегантный бирюзовый костюмчик, который качественно скрывал еще не до конца «съеденную» спортом полноту.
«Вырядилась. Со мной все больше в джинсах, а тут – как на парад», – недобро подумал муж. Татьяна действительно «вырядилась», инстинктивно понимая, что на предстоящем сборе она будет единственной особой женского пола. Стало быть, все внимание ей. Да и положение у нее там, что и говорить, особое. Задуманный шесть лет назад план, который якобы вел ее к трону российской власти, был знаком далеко не всем гарантам меморандума. Как к нему отнесутся «незнайки»? Как воспримет утечку подобной информации общественность? Все эти вопросы представлялись Тане далеко не праздными.
– А я так полечу, в джинсах. Вот только куртку захвачу. У них, в Нормандии, слышал, дожди, – воинственно сообщил свое мнение супруг, поднимаясь из-за стола.
– Поступай, как знаешь. Ты же все делаешь назло мне, – отмахнулась жена.
Разговор об одежде, недвусмысленные намеки на того, кого она намерена в очередной раз обаять, странным образом заставили ее думать не о встрече в имении господина Мартена, а о той, когда они останутся наедине с Огневым. И вряд ли потому, что она вновь окунется в море столь долгожданных любовных страстей. Таня собиралась раз-го-ва-ри-вать. Мало представляя, как удастся вообще перевести встречу в столь необычное для их свиданий русло, президентская дочь тем не менее решила устоять.
Дело в том, что по мере приближения развязки финала с меморандумом ей становилось все более некомфортно. Таня поймала себя на мысли, что неожиданно для самой себя даже думать стала какими-то замыленными политическими штампами и декларациями. Тогда, в 1999-м, идеи, которые ей «надували» в уши жаждущие власти мужики, представлялись заманчивыми и перспективными. Как для нее самой, так и для России в целом. Она уже тогда видела себя первым президентом-женщиной в России, подумывала о первых своих указах, и все чаще,
Машину, которую она лихо вела в аэропорт, слегка занесло на вираже. Но и этого было достаточно, чтобы вернуться к реальности. Тем более что Вячеслав, развалившийся рядом, незамедлительно спросил:
– О чем ты думаешь? Я же вижу, что ты постоянно о чем-то думаешь. Лучше за дорогой смотри.
– Не надо мне давать советов, – не повышая тона, отрезала жена. – А думаю, дорогой, возможно о том же, что и ты. Ведь ты думаешь о том, как станешь мужем президента! Думаешь? Кстати, сходил бы в Букингемский дворец и поинтересовался у супруга Ее Величества, каково быть женатым на королеве.
– Хватит. Помолчала бы. Можно подумать, все против твоей воли делалось?
– А я и не говорю об этом. Только когда вела вас к папе, так сказать, за благословением на будущее, у меня еще были какие-то политические амбиции…
– А сейчас, стало быть, их нет? – перебил супруг.
– Представь себе, нет. Или почти нет. Да поймите вы все, что я – баба, наконец, хочу имею нечто наподобие бабьего счастья. Все вокруг меня, слава богу, живы и здоровы. Я хочу, поймите, просто жить!
– Ты уверена, что выступаешь по адресу? Или репетируешь речь, адресованную кому-то другому? – не упустил момента съехидничать муж.
И тут же раскаялся в этом. У жены, сидящей рядом с ним за рулем, летящей неизвестно в какое будущее, было такое растерянное выражение лица, что он невольно пожалел ее:
– Ты понимаешь, что поставлено на кон? Судьба России, па-ни-ма-ешь?
– Не смей пародировать папу. Даже если он, любя, тебе позволяет делать это, все равно не смей. И не надо мне загибать про будущее. Расчет и еще расчет – вот что движет тобою.
– Только мною? Ладно, твой отец в этом действительно святой. А остальные? Да Огнев – он же фанатик. Но уж давно не альтруист. А Эленский?
– Эленский честнее всех вас. Родив идею меморандума, он меньше всего думал о себе. И заметь, не он придумал подводную его часть.
– Кстати, кто все-таки точно знает о нашем дополнении к меморандуму?
Муж попытался этим вроде бы самым банальным вопросом отвлечь жену от трудных мыслей и направить их в русло главной темы нормандского сбора.
– Человек пять, – не утруждая себя пересчетом, предположила Таня. – Понимаю, куда ты клонишь.
– Да, я боюсь, что не все так просто пройдет. А это конец…
– Или, может, начало? Для меня по крайней мере. Мы уже столько лет вместе, дорогой, а ты ни разу не спросил, надо ли мне все это!
Развить тему она не успела, так как «БМВ» въехал на огороженную сеткой площадку частного терминала аэропорта.
– Самолет, кажется, уже прилетел. Сейчас папа мне задаст за опоздание. Скажи, что за рулем был ты. Он на тебя не ругается.
Борис Николаевич и его супруга нетерпеливо блуждали по холлу, сплошь заставленному большими бежевыми креслами и настольными лампами, которые здесь почему-то всегда были включены.