Заледеневшая

Вудс Эдриенн

Я подскочила в кровати, вся промокшая от пота. Кажется, я уже в тысячный раз видела этот сон. В ушах все ещё стояло кудахтанье драконов, сводящее меня с ума, но слез все равно не было. Сердце бешено грохотало в ушах. Не важно, сколько раз я видела этот сон, я не могла расслышать слов Пола, потому что крики драконов заглушали его. Но одно оставалось ложью, я знала это, у меня не было дракона. Я сама была драконом, и с этой информацией мне все ещё нужно было сжиться.

***

— Елена, тебе нужно сконцентрироваться. Тебе нужно собрать воедино всю силу и эмоции и узреть своего дракона, — сказал сэр Эдвард, профессор,

который учил нас трансформации в Колизее. — Узри, кто ты есть на самом деле, и изменение произойдет само собой.

Я покачала головой в ответ на его слова.

— Мне не нравится, как я себя при этом чувствую.

— Но это ты и есть, — снова сказал он.

— Нет! — закричала я на него.

— Ну, начинается, — прочирикала Эми, Ночной Злодей. Метнув на нее злобный взгляд, я не могла удержаться от мысли, как было бы здорово прямо сейчас поджарить ее зад. Остальные просто покачивали головами и закатывали глаза, с отвращением поглядывая на меня. Они не понимали, как я могла не хотеть принять своего дракона. Когда этих взглядов стало слишком много, я развернулась и выбежала с арены.

— Елена! — крикнул сэр Эдвард мне вдогонку.

Он мог кричать, сколько ему вздумается. Я знала, что новые занятия для драконов были пустой тратой времени. Я не была драконом. Я не могу им быть. Во имя любви к чернике, я боялась высоты. Мимо проносились деревья, пока я мчалась к деревянной двери, ведущей в академию. Я мельком взглянула на Парфенон, а потом взбежала по лестнице. Я любила это общежитие и отдала бы что угодно, чтобы довериться моим топорам, а не пурпурной молнии. И не принимать ее, зажатую внутри меня, молящую о свободе. Я не могла исполнить ее желание, потому что она была слишком непредсказуемой, и я понятия не имела, что она сделает, когда вырвется наружу. Словно, когда я становилась драконом, то превращалась в мистера Хайда. Монстра, готового уничтожить любого, неважно враг он или друг.

Одним движением руки я открыла деревянную дверь, словно массивная дубовая громадина ничего не весила. Я завернула за первый угол и оперлась на стену, пытаясь успокоить дыхание.

Я не лгала, говоря, что мне не нравится, как я себя чувствую из-за нее. Злость и разочарование за то, что не смогла его тогда спасти, становились в десять раз сильнее, когда я превращалась в нее. Горе и боль от утраты Люциана становились невыносимыми. Это сводило ее с ума, она хотела убийств, а если бы рядом со мной не оказалось Сэмми и Джорджа, когда я обращалась в нее во второй раз, платить за это пришлось бы невинным людям.

Я так сильно мечтала о мести. Но как можно убить призрака и его подружку-гиппогрифа? Пол умер в тот день, он заслужил это, но я все ещё мучилась от незнания, случилось ли это на самом деле. Любовь его жизни, Нора Георгиу, оборотень-гиппогриф, которая прикидывались нашим учителем магии пару месяцев назад, не кричала в агонии, когда он обратился в золотую пыль. А ещё я слышала, как она говорила «пей», и в голове созрел только один вывод: зелье.

Люциан убил его железным клинком, это был единственный металл, способный убить Виверну, и все же у меня оставалось странное ощущение, что она смогла спасти его жизнь. Как — мне все ещё нужно было выяснить, потому что я не могла расхаживать и выспрашивать, есть ли способ спасти чью-то жизнь, если этот кто-то находится всего лишь на волоске от смерти. Если что-то подобное существовало, я уверена, Пейя бы не отдала это, даже если от этого зависела бы жизнь короля. А если такого зелья не существовало, я бы выглядела полной дурой.

Поэтому я пыталась найти ответ самостоятельно, практически безрезультатно. Если в какой-то книге из библиотеки и описывалось это зелье — я его не нашла. Интернет изобиловал зельями, но мне они не подходили. Большинство были целебными, но ни одно из них не являлось тем, что я искала.

Ещё одна причина, по которой я искала что-то подобное, если оно существовало, заключалась в надежде, что я смогу вернуть Люциана. Если я найду что-нибудь, то, не раздумывая, воспользуюсь этим. Я не могла жить без него, а от мыслей о нем снова хотелось разреветься, потому что боль из сердца просочилась в кости и кровь. Но из-за этого появлялась она, поэтому я не могла показывать этих эмоций. Слез больше не было. Последний раз, когда я плакала, был в день смерти Люциана.

Полагаю, в какой-то мере мое желание больше не плакать исполнилось.

Я лишь не могла представить, что оно придёт в обличье пурпурного дракона.

Прижавшись спиной к каменной стене, я съехала вниз. Обняла свои колени, когда опустилась на холодный пол, и стала раскачиваться.

Я села и услышала чьи-то приближающиеся шаги и дыхание. Сразу же после этого появился сильный аромат ванили и жареного миндаля, да, помимо всего прочего мое обоняние тоже стало более чувствительным, и я поняла, что это была Сэмми. Звук ее шагов и дыхания приближался и приближался, пока не появилось ощущение, что он где-то внутри меня. Она наклонилась и обняла меня.

На ней была та же мантия, что и на мне. Это одежда, которую накидывали на себя драконы, превращаясь в человека. В ней не было ничего особенного, но я вцепилась в нее, потому что мне не нравилось быть обнаженной перед людьми. К этому я никогда не смогу привыкнуть. Сэмми была одной из моих лучших подруг и оставалась со мной в каждой угрожающей жизни ситуации, с чем я сталкивалась с момента появления в Пейе.

— Елена, тебе нужно попытаться.

Я взглянула на нее.

— Сэмми, я не могу. Посмотри, что случилось в прошлый раз.

— Это нормально. У тебя горе, и ты хочешь справедливости, как и мы все, твой дракон тоже этого хочет, — она села рядом со мной. — Наши эмоции на другом уровне интенсивности, они более сильные, и я не знаю, привыкнешь ли ты к этому, но ты та, кто ты есть, Елена. Ты не можешь отрицать ее.

Я вздохнула глядя в пол.

— Я думала, с меня достаточно вопросов без ответов, но я не могу забыть их. Я не могу простить его. Почему он не сказал мне? — я говорила о своём отце. Сколько всего он утаил от меня?

— Я не знаю, — уголки ее губ опустились, и меж бровей залегла глубокая морщина. — Как бы я хотела сказать тебе что-нибудь, отчего тебе стало бы легче, но я не могу. Драконом быть трудно, Елена. Для всех нас, но мы это мы, и мы должны принять это.

— А что, если я как Хроматические, Сэмми? Я не хочу, чтобы меня избивали.

Она обняла меня за шею.

— Ты не такая. Мастер Лонгвей сказал, что Грозовые Удары добрые, помнишь?

— Тогда почему я чувствую такую злобу?

— Ты не злая. Ты потеряла любимого в ужасной ситуации. Это заставляет тебя чувствовать злость и отчаянье, потому что его убийца все ещё где-то жив и здоров. Ты хочешь справедливости. Вот, что ты чувствуешь. От этого ты не обязательно должна сделать то же, что чуть не сделала в последний раз. Ты не такая, просто ты испытываешь эмоции от потери и желание справедливости на более глубоком уровне, — снова повторила она, словно я не поняла в первый раз.