Закваска
Шрифт:
Ну что ж, тогда в следующий дом. Там было три двери, я позвонила в ближайшую. Открыл сонный обрюзглого вида мужчина с бакенбардами. У него за спиной, в глубине квартиры, виднелся ноутбук с фильмом на паузе – похоже, про супергероев из двухтысячных, предположила я по соотношению цветовой палитры и внешности персонажей.
– Здрасьте, – сказала я. – Я живу тут рядом. Я пекла хлеб, и получилось слишком много, – я протянула ему сверток.
Он скептически посмотрел на меня.
– Да не, спасибо.
Мне очень хотелось, чтобы он все-таки
– Я взяла закваску из «Супа и Закваски на Клемент-стрит». Знаете их? Там два брата работали? Суп, сэндвичи?
Любитель фильмов про супергероев медленно покачал головой, взгляд его стал подозрительным.
– Извините, мне надо идти.
Он закрыл дверь, и я услышала щелканье щеколд – одна, другая, третья.
Мне стало ясно: если уж хочется поделиться чудом (а мне хотелось!), надо делиться с людьми, которые меня знают.
Когда я развернула свои дары за столом любителей Суспензии, Питер опасливо отпрянул назад – прямо вместе со стулом.
– Я не ем хлеба, – напомнил он. Это прозвучало как заклинание против злых сил.
А вот у остальных адептов Суспензии никаких угрызений совести не возникло. Мы стали мазать толстые мягкие куски сливовым джемом, похищенным с роскошного стола с тостами, который устроила шеф Кейт.
Больше всех заценил хлеб Гарретт. Звуки, которые он издавал, поедая хлеб, были на грани приличия.
– Это ты сама сделала? – спросил он, разинув рот. – Это из какого-то полуфабриката? Он был замороженный?
Гарретт жил в крохотной квартирке в новом доме на Сэнсом-стрит, и кухни там не было. Зато был встроенный в стену тачскрин, подключенный к разным сервисам доставки, которые, согласно договору с владельцем дома, привозили еду меньше чем за пять минут. Гарретт был настолько далек от кулинарных вопросов, что на его фоне я выглядела Айной Гартен.
Я рассказала, как живая закваска придает хлебу текстуру и аромат. Глаза у Гарретта расширились от недоверия.
– Оно было… живое? – мягко переспросил он. С сомнением. Как и я сама, он никогда раньше не задумывался о том, откуда берется хлеб и почему он выглядит так, как выглядит. Вот они мы и наше время: мы могли подчинить себе суперсложных роботов, но самые простые вещи ставили нас в тупик.
Шеф Кейт обходила свои владения, дружелюбно болтая с обедающими. Наш стол она обычно обходила стороной, не в силах смириться с нашими пищевыми предпочтениями. Но сегодня Арджун подозвал ее, и она с мрачным видом подошла к нашему столу.
– Лоис теперь печет хлеб, – объявил Арджун.
– Я и не знала, что вы, ребята, едите твердую пищу, – сказала Кейт.
– Только Питер не ест.
– Это правда, – сказал Питер.
– Можно попробовать? – спросила Кейт.
Все взгляды устремились на Гарретта, который как раз только что умял последний кусочек. Он выглядел виноватым, но очевидно не сожалел о своем поступке.
– Вот уж не ожидала! Пекарь за столом любителей Суспензии. А остальные
Вечером я пришла домой и – катастрофа!
Закваска засохла. В горшке была не слизь, а, скорее, засохшая корка с темной потрескавшейся поверхностью. Пахла она жидкостью для снятия лака и выглядела мертвой.
Я в панике замешала еды для закваски – муки с водой. Мне казалось, что кормить ее надо медленно, по чуть-чуть, как поят из бутылочки больного котенка. (Я никогда не поила из бутылочки больного котенка. Но однажды я вернула к жизни Кубрика, обрызгав его из пульверизатора. Вообще-то загубить кактус очень и очень непросто.) Я вливала и вливала мучнистую пасту в горшок и в это время разговаривала с закваской.
– Ну давай, – бормотала я. – Всего один день. Ты же должна легко такое переживать. В книге говорилось, что тебя можно оставить одну на неделю.
«Ты должна поставить мазгскую музыку», – сказал Чайман. Я поставила диск и несколько раз нажала на клавишу – пик-пик-пик, – прибавляя громкость.
Я кормила и лелеяла закваску, и она начала оживать: масса посветлела, на поверхности появился первый робкий пузырь.
Облегчение. А вместе с ним – раздражение: Чайман и Беорег одарили меня странной и могущественной субстанцией, которая к тому же требует постоянного ухода!
Я оставила закваску оживать, выудила из комода бутылку пино-нуар (я купила ее из-за ежика на этикетке) и удалилась в гостиную – сидела там, закрыв глаза, и потягивала вино. У него был слабый привкус грязи, в хорошем смысле. Я снова поставила диск Чаймана. Когда он опять закончился, я вылила в стакан остатки вина и поставила диск снова.
Эти семь песен были медленные и витиеватые, казалось, одна плавно перетекает в другую. Некоторые из них пели женщины, другие – мужчины, а одну – смешанный хор. Все они были в одном стиле – грустные, очень грустные, но как-то по-будничному, без надрыва. В них не было рыданий; они спокойно признавали, что жизнь печальна, но в ней, по крайней мере, есть вино.
Я внезапно почувствовала аромат банана и пошла на запах в кухню – там закваска уже выросла в объеме больше чем вдвое и вылезала из горшка, и по его стенкам спускались вниз пухлые усики. Я услышала похрустывающий, щелкающий звук – пок-пок-пок – и это были не просто пузыри, на поверхности закваски была пена!
Будет лишь совсем небольшим преувеличением сказать, что она выглядела счастливой. И я ее понимала.
Я пошла в спальню, стянула штаны и плюхнулась на раскладной матрас – пьяная, усталая и довольная. Даже больше того – счастливая. И гордая собой: я не просто испекла хлеб, я поделилась им с другими и завела новых друзей, и неважно, что все они – либо программисты, либо Лоис. Может, программисты и Лоис – это все, что нужно человеку.