Закрученный
Шрифт:
Бисеринки пота выступили на лбу мужчины. Его глаза округлились и остекленели от ужаса. Грудь вздымалась и опускалась, воздух со свистом выходил из ноздрей.
— Мне… мне очень жаль. Я не хотел… я уйду… никогда не расскажу… клянусь… просто дайте уйти… пожалуйста, пожалуйста.
Виктория продолжала изучать его, как крысу в колесе.
— Скажи, чтобы уходил, — скомандовал Эйден. — Скажи, чтобы забыл.
Она будет ненавидеть себя, если причинит боль невиновному человеку. Однажды, не сегодня и не завтра, а в один прекрасный день к
Если вернется.
Молчание. Ее пальцы еще сильнее сжали челюсть. Гримаса боли исказила лицо мужчины, а вдоль челюсти пошли синяки.
Эйден раскрыл было рот, чтобы отдать команду, но в глубине души услышал гул. На этот раз сильнее зевка.
Каждая мышца в его теле напряглась.
Чомперс проснулся.
Нужно было срочно что-то предпринять.
— Виктория. Сейчас же! Или клянусь, я никогда больше тебя не покормлю.
И снова молчание.
— Ты уйдешь, — сказала она, чувствуя отголоски подавленной силы в голосе.
Что ее сдерживает?
— Ты никого не видел, ни с кем не говорил.
Пару секунд спустя, что достаточно медленно для Виктории, человек откликнулся на команду. В конце концов, взгляд его карих глаз затуманился, а зрачки сузились.
— Нет проблем, — сказал он монотонно. — Уйти. Ни с кем.
— Хорошо, — сказала она, теперь ее переполнял гнев. Виктория отпустила руку.
— Уходи. Пока не поздно.
Он встал и направился к выходу, не оборачиваясь. Он никогда не узнает, что находился на волосок от смерти.
Гул в голове снова усилился. В любой момент он может перерасти…
В рев.
Такой громкий, всепоглощающий рев. Эйден прикрыл уши в надежде заглушить звук, хоть и знал насколько это неэффективно. Рев становился все громче и громче, переходя в истошный крик. Он, как бритва, врезался в сознание Эйдена, пока его мыслями не завладели два слова.
Кормить.
Уничтожать.
— Нет, нет, нет. Я уже кормил тебя, — сказал он Чомперсу. — Давай не…
КОРМИ. УНИЧТОЖАЙ.
Красная пелена вернулась. Он не сводил глаз с Виктории. Она все еще сидела на корточках, настороженно поглядывая на него. Виктория знала, что за этим последует.
КОРМИУНИЧТОЖАЙ.
— Да.
Эйден скатился с каменистого помоста. Он еле стоял на ногах. Виктория вытянулась во весь рост, стройная как тростинка. Прекрасная и дикая.
Ее руки сжались в кулаки. Он действительно только что поел и хотел еще.
Ему приходилось хотеть.
— Корми, — услышал он себя.
Два голоса сплелись воедино: один знакомый, другой прокуренный и резкий. Он должен бороться с этим. Нельзя позволить Чомперсу сделать из него марионетку.
Стон вырвался из груди Виктории, когда она зажала себе уши. Судя по всему, души проснулись. Он знал, насколько громкими могут быть их голоса. Такие же громкие, как рев Чомперса.
— Защити, — сказала она.
Ее глаза быстро меняли цвет. Они были карими, зелеными и голубыми. О да, души переговаривались.
«Защити, как
Он должен защитить ее. Ноги не держали его…
— Уничтожай.
Несмотря на все старания устоять на ногах, он почувствовал, как подползает к Виктории. Его рот наполнился слюной.
Уничтожай, уничтожай, уничтожай УНИЧТОЖАЙУНИЧТОЖАЙ.
Чомперс всегда проявлял настойчивость. Но это… это было невероятно жестоко.
Каким-то образом, Эйден почувствовал, что его время с Викторией подходит к концу, и кто-то из них уйдет. Осознание этого внезапно стало такой же частью его самого, как исцеленное сердце.
Глава 2
Виктория Цепеш, дочь Влада Колосажателя и одной из трех принцесс Валахии приготовилась к удару. То что нужно. Через долю секунды Эйден схватил ее и отбросил к той же стене, куда Виктория зашвырнула человека. Прощай любимый кислород.
У нее не было времени набрать воздуха в легкие. Эйден схватил ее за шею и начал душить. Недостаточно, чтобы навредить ей, но достаточно, чтобы удержать. Она знала, что он борется с порывами монстра изо всех сил. Иначе он бы уже сломил ее.
Скоро он проиграет битву.
Гнев помог бы ей оттолкнуть его, но она не испытывала ни капли злости. Она сделала это с ним, и чувство вины разъедало ее, как злокачественная опухоль. Эйден говорил ей, не пытаться спасти его.
Он предупреждал ее о последствиях. Но она видела в нем того мальчика, которого полюбила. Единственного человека, который всегда принимал ее такой, какая она есть, без каких-либо обязательств или ожиданий. Виктория не смогла его отпустить. Она думала: он мой, он мне нужен.
Ей надо было действовать, пока смерть не забрала его. Она по-прежнему не сожалела о содеянном. Да, и как она могла? — Он же здесь! — Вот почему чувство вины съедало ее. Он, должно быть, ненавидел того, в кого превращался. Агрессивного, властного… воина без души.
Обычно он был нежен с Викторией, его бесценным сокровищем. Мысль, о необходимости защищать ее, каким-то образом засела у него в мозгу. Несмотря на то, что она могла разорвать его на части за считанные секунды. Или скорее он ее. Помимо сознания, он менялся физически.
Он уже стал выше, сильнее, быстрее, несмотря на то, что и так был высоким, сильным и быстрым.
Его глаза, обычно коллаж из ярких цветов, потому что души, которыми он (когда-то) обладал, смотрели сквозь них, теперь поражали своим фиолетовым оттенком.
— Жажда, — прохрипел он, и она готова была поклясться, что почувствовала, как от него веет дымом.
«Что за персик, — раздался мужской голос у нее в голове. — Мы снова с вампиром».
И это был Джулиан, заклинатель трупов. Он мог поднять мертвого, а сейчас единственное, что он поднимал — это ее кровяное давление.