Закон триады

Сяолун Цю

– Вы думаете, сейчас она мне поверит? – сказал Чэнь. – Вы – единственный человек, к мнению которого она прислушается.

– А вы сдержите свое слово, старший инспектор Чэнь?

– Да, я напишу рапорт своему начальству и объясню ее решение, каким бы оно ни было.

Кэтрин задумалась над его словами. Китайские власти никогда не выказывали особенного энтузиазма в сотрудничестве с американцами. Наконец-то Вэнь найдена, но кажется, Чэнь не очень настроен заставить ее покинуть Китай. Тогда зачем он взял с собой Кэтрин?

– Хорошо, в таком случае поговорим наверху, в моем кабинете, – сказал Лю Чэню, потом обернулся к Вэнь: – Не волнуйся и пока пообедай с американкой. Никто тебя ни к чему не принудит, обещаю тебе.

29

Кабинет

Лю не сравнить было с закутком Чэня в управлении полиции. Светлый, просторный, роскошно обставленный: большой угловой металлический стол, кожаное кресло на колесиках, еще несколько удобных кожаных кресел и полки с книгами в коленкоровых переплетах. На столе был ноутбук с лазерным принтером. Лю опустился в кресло и пригласил сесть Чэня.

Чэнь заметил на полках несколько позолоченных фигурок Будды. Каждая была одета в яркое шелковое платье. Они напомнили ему сцену, которую он видел много лет назад в Ханчжоу, когда приезжал с матерью в храм из слоновой кости, – высоко на стене в нише находилась позолоченная статуя сидящего Будды, а перед золотыми и серебряными одеяниями стояли на коленях паломники в жалких лохмотьях. Церемония называлась, как объяснила ему мать, «Приношения Будде». Степень набожности паломника определялась ценностью пожертвованного одеяния, и Будда совершал чудеса, принимая во внимание набожность жертвователя. Глядя на мать, Чэнь тоже зажег палочки с благовониями и загадал три желания. Он давно уже забыл, о чем он просил, но хорошо помнил тогдашние недоумение и растерянность.

Верь, и тогда все возможно. Старший инспектор Чэнь не знал, верил ли на самом деле Лю в могущество статуэток Будды или держал их только в качестве украшений, но казалось, Лю был убежден в правильности своего поведения.

– Извините мою несдержанность, – сказал Лю. – Но ваша американка не знает нашу жизнь, сразу видно.

– Она не виновата. Я и сам только вчера вечером узнал некоторые подробности жизни Вэнь, а инспектор Рон до сих пор ничего о них не знает. Вот почему я попросил чтобы наш разговор состоялся без женщин.

– Если вы знаете, каким кошмаром была жизнь Вэнь с этим мерзавцем, почему настаиваете, чтобы она к нему поехала? Вы и представить себе не можете, как мы, ее одноклассники, восхищались ею. Она была настоящим лидером, заводилой и такой красавицей! Длинная черная коса, а розовые щеки сияли ярче, чем цветок персика на весеннем ветерке… Господи, да зачем я вам все это рассказываю!

– Нет, нет, прошу вас, расскажите мне все, что знаете. Тогда я смогу представить управлению более подробный отчет, – попросил Чэнь, доставая свой блокнот.

– Ну что ж, если хотите, – озадаченно пробормотал – С чего же мне начать?

– С самого начала, с того момента, как вы познакомились с Вэнь.

Лю перешел в старшие классы в 1967 году, когда его отец, до 1949 года владевший парфюмерной компанией, был объявлен классовым врагом. Самого Лю его одноклассники с презрением дразнили «черным щенком». Они с Вэнь оказались в одном классе. Подобно остальным мальчишкам, он был сражен ее красотой, но никогда бы не осмелился подойти и заговорить с ней. Еще больше их разделяло то, что Вэнь состояла в отряде хунвейбинов, а он, мальчик из семьи с грязным прошлым, не мог на это даже надеяться. Вэнь была в их классе запевалой революционных песен, первая выкрикивала политические лозунги и читала «Цитатник Председателя Мао», который в то время был их единственным учебником. Поэтому для него она была как восходящее солнце, и он радовался уже тому, что хотя бы издали мог восхищаться ее красотой.

В тот год его отец попал в больницу, где ему прооперировали глаза. Даже там, в палатах для больных, не было покоя от хунвейбинов. Его отцу, с завязанными после операции глазами, приказали встать

и покаяться в своих грехах перед портретом председателя Мао. Это было непосильной задачей для немощного инвалида, который не мог самостоятельно ходить. Поэтому Лю должен был помочь ему, но сначала его обязали написать повинную от имени старого отца. Тринадцатилетнему мальчику трудно было справиться с такой работой, и после целого часа попыток, когда у него голова уже раскалывалась от напряжения, он написал всего две или три строчки. В отчаянии, сжимая ручку, он выбежал на улицу, где увидел Вэнь Липин, которая шла рядом со своим отцом. Она улыбнулась и поздоровалась с ним и кончиками пальцев коснулась его ручки. Золоченый наконечник ручки вдруг засиял на солнце. Он возвратился домой и быстро дописал речь ручкой, на которой лежал отблеск самой совершенной девушки в мире. Потом, в больнице, он стоял рядом с отцом, подпирая его, как костыль, не соглашаясь чувствовать себя униженным, и механически читал слова повинной, которые повторял за ним отец. В тот день он пережил самые возвышенные чувства и вместе с тем – самые горькие.

Три года обучения в старших классах пролетели как одно мгновение и закончились как раз в тот год, когда страну захлестнуло движение «грамотной молодежи». Он вместе с одноклассниками уезжал в провинцию Хэйлунцзян, и только одна Вэнь отправлялась в Фуцзянь. И в день их отправления на вокзале Шанхая в его жизни произошло настоящее чудо: во время «Танца верности» ему посчастливилось вместе с самой Вэнь держать вырезанное из бумаги красное сердце! Ее рука подняла вверх не только символ преданности идеям председателя Мао, но и самого Лю, униженного, всеми презираемого «черного щенка», и возвысила до равного с ней статуса.

В Хэйлунцзяне ребят ожидала трудная жизнь, тяжелая работа. И воспоминание о том «Танце верности» оказалось для мальчика негасимым светом в конце туннеля. Потом до них дошло известие, что Вэнь вышла замуж, которое он воспринял как тяжелый удар. Странно, но именно тогда он впервые серьезно задумался о своем будущем, которое дало бы ему возможность помочь ей, как в свое время она помогла ему. И он начал усердно учиться.

Подобно прочим представителям «грамотной молодежи», в 1978 году Лю возвратился в Шанхай. Благодаря полученному в Хэйлунцзяне самообразованию он успешно сдал вступительные экзамены и в тот же год стал студентом Восточно-Китайского политехнического университета. Несмотря на чрезвычайную загруженность занятиями, он послал несколько запросов о Вэнь. Но о ней не было никаких сведений, как будто она исчезла с лица земли. За четыре года его учебы она ни разу не приехала в Шанхай. После окончания университета он получил работу репортера в «Вэньхуэй дейли» и стал писать стихи. Однажды он узнал, что его газета собирается опубликовать репортаж о фабрике деревенской коммуны в провинции Фуцзянь. Он попросил главного редактора поручить ему задание. Он не знал названия деревни, где поселилась Вэнь, да и не думал ее искать. Ему было достаточно самой мысли, что он окажется поблизости от нее. Воистину, не бывает истории без случайных совпадений. Он перенес настоящий шок, когда вошел в один из цехов деревенской фабрики и увидел там Вэнь.

Покинув цех, он долго разговаривал с директором фабрики. Вероятно, что-то заподозрив, директор рассказал ему о том, как ревнив и жесток ее муж, Фэн. В ту ночь Лю долго не мог заснуть, все думал. Он понял, что спустя все эти годы он любил Вэнь все так же преданно и страстно. Внутренний голос твердил ему: «Иди к ней и во всем ей признайся. Может быть, еще не поздно».

Но утром он вернулся к действительности и поспещил уехать из деревни. Он был преуспевающим журналистом, его стихи публиковались, у него были молодые подруги. Взять в жены замужнюю женщину, которая не была уже ни молодой, ни красивой, да еще с чужим ребенком – у него не хватило бы смелости противостоять общественному мнению.