Закон против тебя
Шрифт:
– Оба-на, – ошарашенно сказал Большой.
– Когда это было? – подавшись вперед, спросил Маленький, который соображал раз в пять быстрее своего напарника.
– Хороший вопрос, – похвалил его Манохин. – Это было сегодня, сразу после полудня. Мне сообщили об этом полчаса назад, по дороге сюда.
– Хорошо иметь свою ментуру, – заметил Большой.
– Неплохо. Но тут получается интересный винегрет. Знаете, в чьей квартире нашли Макара?
– В чьей? – в один голос спросили два Лехи.
– Помните, в начале июня вы взяли
– А, – сказал Маленький, – это та, которая от черемисовского племянника удрала?
– Вот именно. Так вот, Макара обнаружили в квартире, которая принадлежит двоюродному брату этой вашей Игнатьевой. Его фамилия Бакланов, и он довел нашего мента до ручки. Упорный тип. Две недели ходил к Чудаку в кабинет, как на работу, а теперь ни с того ни с сего вдруг перестал ходить.
– Похоже, кто-то навел его на Макара, – сказал сообразительный Маленький.
– Мне тоже так кажется. Кто его навел, я постараюсь выяснить, а вы подумайте вот о чем: Макар работал втемную, и знал он только номер диспетчера да еще вас, ребята.
– У диспетчера этому Баклану ни хрена не обломится, – задумчиво сказал Маленький.
– А мы ему сами рога обломаем, – добавил Большой.
– Черемису нужны люди, – напомнил Манохин.
– О! – обрадовался Большой. – В натуре!
– Не выйдет, – сказал Маленький. – Он же, падло, работать не станет. Заестся и не станет. Так и так мочить придется.
– Вкатите ему двойную дозу, – сказал Манохин.
– Сдохнет, – с сомнением произнес Большой.
– Ну и что? Вы же все равно собрались его мочить.
А если не сдохнет, то память ему отшибет надолго. Забудет, как его звали, не то что про свою сестру.
– Клево, – сказал Маленький. – В натуре, клево.
У тебя, Андреич, не голова, а Государственная дума.
– Это, по твоему, комплимент? – спросил Манохин, останавливая машину у сквера с высохшим фонтаном. – Давайте действуйте. Подумайте, где он станет вас искать в первую очередь, дождитесь его и берите без лишнего шума. Да смотрите, чтобы он вам самим рога не обломал. Чудак говорит, что он вроде бы в десантуре служил.
– Дерьмо, – открывая дверцу, скривился Большой. – Видали мы эту марийскую десантуру. Во всех видах видали!
– Ну-ну, – сказал Манохин. Он проводил удаляющуюся парочку долгим задумчивым взглядом, всухую сплюнул под ноги и негромко пробормотал:
– Уроды.
«Уроды» пересекли сквер, где в тени изнывающих от зноя берез и лип с воплями носились вокруг цементной чаши фонтана чумазые ребятишки, неторопливо перешли улицу на красный свет и втиснулись в битком набитый троллейбус, направлявшийся в сторону автовокзала.
Бесцеремонно орудуя плечами и локтями, они пробились в середину и остановились под открытым потолочным люком, подставив разгоряченные потные физиономии под бьющую оттуда тугую струю воздуха.
– Как думаешь, Леха, – спросил Маленький,
– Не дрейфь, Леха, – откликнулся из-под потолка Большой. – Это они в кино крутые каратэки, а на самом деле из того же теста слеплены, что и все остальные. Дадим разок промеж глаз, и все будет тип-топ.
– Хулиганы, – проворчала какая-то расфуфыренная старуха в соломенной шляпе с искусственными цветами.
– Усохни, мамаша, – сказал ей Большой. – Не надо нервничать, а то до своей остановки не доедешь, рассыплешься.
– Хамы, – возмутилась старуха, но вокруг все молчали, глядя в разные стороны, и она тоже замолчала, сердито поджав бескровные морщинистые губы.
Добравшись до места, они неторопливо прогулялись по небольшому рынку, который стихийно возник в двух шагах от автовокзала несколько лет назад.
Здесь их знала каждая собака, поскольку, помимо всего прочего, Большой и Маленький «держали» эту торговую точку, ежедневно собирая дань с продавцов и передавая собранные деньги Манохину.
Они немного поболтали с сержантом ОМОНа, скучавшим в тенечке у пивного ларька, и перебросились парой слов с торговцами. Старая цыганка по имени Рада, вблизи похожая на бабу-ягу даже больше, чем издалека, попыталась улизнуть, нырнув за трансформаторную будку, но Большой в три огромных шага настиг ее и остановил, ухватив за конец грязной цветастой шали, наброшенной на старушечьи плечи.
– Бабки давай, старая прошмондовка, – без предисловий потребовал он.
– Ай, нехорошо, ромалы, зачем старуху обижаете? – затянула цыганка, но Маленький уже одним ловким движением выудил у нее из рукава свернутые в тугую трубочку деньги.
– Глохни, макака нерусская, – добродушно прогудел Большой. – Вали отсюда, пока последние два зуба не выдернули.
– Ай, беду на свою голову кличете, – запричитала старуха. – Не будет вам счастья, и жить вам осталось месяц и два дня…
Большой занес над головой кулак, и старуха замолчала, как выключенное радио. Подобрав свои пыльные юбки, она сплюнула на землю и торопливо заковыляла прочь.
– Вылитая ворона, – сказал Большой, и Маленький засмеялся в ответ.
Они вернулись к пивному ларьку и взяли на старухины деньги по две кружки пива. Пиво было жидкое и отдавало какой-то кислятиной, но такое холодное, что от него ломило лоб. Выпив по полкружки, они закурили и осмотрелись.
Торговля на рынке шла вяло, да и время близилось к четырем. Некоторые торговцы уже начали упаковывать нераспроданный товар. Под одним из прилавков в медленно подсыхающей луже мочи валялся пьяный, напоминавший неодушевленный ворох пыльного тряпья. С того места, где стояли Большой и Маленький, можно было разглядеть только его нечесаную русую бороду да лежавшую возле правой руки павшего в борьбе с зеленым змием пустую бутылку из-под «Русалочьих слез».