Закон меча
Шрифт:
Я закрыл нос рукавом, пропахшим потом, – но уж лучше собственную вонючую подкольчужную рубаху нюхать, чем столь едкие миазмы, которыми тащило от речки. Которую я решил взять с наскока, то есть – тупо перебежать брод.
И рванул было вперед…
Но тут же тормознул, не добежав до берега метров пяти. Потому что от реки дохнуло не прохладой, как того можно было ожидать, а жаром.
Знакомым.
Так тащит от аномалии «жара», довольно часто встречающейся в Чернобыльской Зоне моего времени. Сделаешь шаг в эту теплынь – и сразу превратишься в живой факел. Само
Я их несколько на берегу заметил, головешек этих, которых на фоне черных, выгоревших берегов не сразу и разглядишь.
Трупы.
Животных, что пришли на водопой.
И людей, коим доступный брод приглянулся, – по обеим его сторонам таких кривых головешек было больше всего. И рядом с ними либо прямо на них лежали куски оплавленного металла – не иначе, оружие и броня, сожженные неистовым огнем.
Проблема, однако…
Я поднял руку почесать в затылке, вместо этого поскреб ногтями кольчужную бармицу шлема. Блин, все время забываю, в каком я времени…
– Что, сынок, хочешь перейти реку Смородину?
Я удивленно обернулся на голос.
Готов поклясться, что секунду назад позади никого не было. Слух у меня отменный, отточенный Зоной, и любые шаги, даже самые легкие, я бы непременно расслышал.
Но ничего такого не было. Тем не менее позади меня стоял горбатый старичок, довольно безобидный с виду. Росточку метра полтора, одет в лохмотья, ноги кривые, в руке посох – грубо обтесанная палка. Борода седая до земли, на конце ее мусор прилип: листья сухие, хвоя пожелтевшая, какие-то веточки. Видать, по земле волочилась, когда дед по лесу гулял – как только не наступил на нее?
А над бородой – глаза. Умные, пронизывающие, взгляд цепкий, будто старик сквозь тебя глядит и всю твою требуху видит.
– А… почему Смородина? – спросил я, от неожиданности не найдя что сказать. – Почему не Брусника, например? Или Ежевика.
Дед хихикнул, при этом мне показалось, что в кустах справа и слева от него тоже кто-то засмеялся в унисон. Впрочем, наверное, это просто померещилось от недосыпа и переутомления.
– Сразу видать, что ты не из местных, – отсмеявшись, произнес старик. – Смердит она больно отвратно, оттого и Смородина. Хотя некоторые считают, что слишком много тупых смердов в ней смертушку свою нашли. Таких вот шибко самоуверенных, вроде тебя. Отсюда и название.
Я нахмурился.
– Ты, дед, говори, да не заговаривайся, – сказал я. – И скажи спасибо, что я старость уважаю, а то б твои слова непочтительные я уже тебе в глотку твоим же посохом забил.
– Ух, какой страшный богатырь! – хмыкнул старик. – Ладно, ладно, не серчай. Думаю, мы можем помочь друг другу. Мне тоже на тот берег надо. Только ежели я со своим ростом через брод пойду, то утону как пить дать – там мне вода как раз по макушку будет. Поможешь?
– На руках тебя перенести, что ли? – удивился я.
– Да, чай, не невеста, на руках меня носить, – хихикнул дед. – На шею себе посади, я легонький. Со мной не сгоришь. А без меня одни головешки от тебя и останутся.
По ходу, старик не врал,
Что ж, попробую рискнуть.
– Ну, залезай, – сказал я, становясь на одно колено, и покачнулся, когда дед с удивительной для таких лет сноровкой запрыгнул мне на плечи. И насчет «легонький» он явно сбрехнул. Так-то и не скажешь, с виду тощий старичок, в чем душа держится, а такое ощущение, что центнер на меня положили.
С колена на обе ноги я встал с трудом. Не было б привычки целыми днями таскать на себе армейские рюкзаки, набитые снарягой и продовольствием на несколько дней, так бы на том колене и остался стоять. Но – справился.
– Я ж говорил, что богатырь, – хихикнул старик у меня над ухом. – Ну давай, пошел, чего встал?
Первым моим желанием было скинуть с себя нахального деда, после посадки мне на шею вконец попутавшего берега, однако здравый смысл погасил импульс. Если эта плесень не брешет и я реально с ней вместе перейду аномалию, то так и быть, сделаю скидку на возраст и буйную форму деменции.
Я пошел вперед, с трудом переставляя ноги. Хорошо, что берег возле брода был пологим, а то я бы точно носом зарылся в черную грязь. Казалось, что с каждым шагом дед становится все тяжелее. Плюс его грязная бородища изрядно бесила, щекоча шею. Но если мне чего-то нужно, я бываю на редкость терпеливым, ибо без умения терпеть трудности живой снайпер очень быстро превращается в мертвого.
Мои подошвы коснулись воды. Шаг, другой…
И вдруг внезапно вокруг меня взметнулась вверх стена ревущего, неистового пламени высотой метра в три. Лицо и руки обдало жаром, я невольно зажмурился, спасая глаза, но дед, сидевший на мне, чувствительно огрел меня по бочине своей палкой – если б не кольчуга, точно бы ребра сломал.
– Вперед иди, конь тупоголовый! – заорал он. – Я пока огонь держу, но силы у меня не бездонные!
Надо признать, пламя он и правда как-то сдерживал – может, силой мысли, может, еще как, но вокруг меня было кольцо спокойной воды диаметром примерно с метр, которая даже не нагрелась. Вода и вода, речная, холодная, что я вполне себе ощутил, когда вошел в нее по пояс. Хотя трава вокруг чернобыльской «жары» тоже не горит, так что, в общем, ничего удивительного, на то она и аномалия, что законы физики для нее пустой звук. Не из нашего мира явление, как и эта река, словно залитая подожженной нефтью.
Где-то на середине брода вода стала мне под подбородок, еще немного – и глотну вонючей жижи, которая только с виду чистая, а на деле смердит как помойка, на которую вывалили грузовик гниющих трупов. Но я как-то притерпелся вроде и к миазмам реки, и к весу старого пня, что орал на меня сверху как на нерадивую ездовую лошадь. Пусть разоряется. Выйдем на берег, я ему все припомню.
Если выйдем, конечно…
Ибо меня кто-то там, внизу, в воде, схватил за ногу и довольно сильно потянул в сторону.