Заклятие
Шрифт:
Потом в дневнике отца был пропущен целый год. Бай Би спокойно читала эти выцветшие, пожелтевшие от времени строки. На сердце у нее было так же пасмурно, как за окном в дождливую погоду.
18 октября 1979 года
Погода: ясно. Температура: от +12° до +19 °C. Место: Лобнорский объединенный лагерь археологической экспедиции.
Прошел год, опять я вернулся сюда. Когда вспоминаю свои муки совести за этот год, сам не знаю, что сказать в свое оправдание.
Сегодня мы закончили раскопки древнего города Лоулань. Я уже второй раз здесь. Днем мы вернулись в объединенный лагерь археологической экспедиции, фактически это военный сельхоз на краю Лобнора. Я и Фэнь живем в примитивной палатке. Вначале считалось, что Фэнь не сможет приехать из-за скверных условий: почти ни одной женщины, без которых ей сейчас не обойтись.
Однако она очень интересовалась тем случаем год назад, когда я пропал, и хотела поехать вместе со мной посмотреть все на месте; даже писала прошения начальству. Отговорить ее я не смог, пришлось согласиться. Мой дневник я всегда бережно хранил, хотя и не запирал его. Я доверял моей Фэнь, она обещала ни в коем случае не читать мой дневник.
Поэтому до сих пор она верит моей лжи. Я рассказал ей все: как я скитался по пустыне, как потерял лагерь экспедиции, как больше месяца жил в оазисе первобытной жизнью. Умолчал я только о Майе. Я вообще ничего не говорил о Майе никому, так что никто и не подозревал об ее существовании, в том числе и моя Фэнь. Я не посмел рассказать ей правду. Я боялся, что она не вынесет того, что я обнимал другую женщину.
Но прошел целый год, а я все не мог позабыть свой эдемский сад, и каждую ночь, пусть даже Фэнь спала у меня под боком, я все равно грезил о Майе. Неужели же мы с Фэнь будем всю жизнь спать в одной постели и видеть разные сны? Я всегда был в подавленном состоянии, иногда в ушах начинала звучать музыка древних мелодий, и я подозревал, что у меня начинается психическое расстройство.
Каждый день и каждую ночь чувство ответственности тяготило мое сердце. Я был виновен перед Фэнь, еще больше — перед Майей. Мое преступление было тяжким, я нуждался в раскаянии и покаянии.
Сегодня вечером Фэнь и я остались наедине, она уже давно заподозрила, что со мной что-то не в порядке, возможно, даже поняла кое-что. Я больше не мог смотреть ей в глаза, это стало невыносимо. Оставалось только признаться и сказать правду, потому что только тогда мое сердце смогло бы успокоиться.
Наконец настало время, когда я решился и все рассказал Фэнь о себе и Майе. Не знаю, что и как я говорил, — все это было как во сне. В общем, все я выложил откровенно, ничего не утаивая, в том числе и мои душевные переживания.
Зная все это, Фэнь очень страдала, она долго молчала, а потом, совершенно неожиданно, простила меня. Она потребовала, чтобы я взял ее с собой повидать Майю. Она хотела увидеть эту женщину, которая перевернула мне сердце и душу, и хотела, чтобы мне представился случай искупить вину. Сначала я не соглашался, но потом, может быть, благодаря таинственным силам решился поехать и разыскать Майю. Я хотел взять с собой Фэнь, чтобы все честно и ясно изложить Майе. Пусть все это будет очень больно, но я считал это своим неизбывным долгом.
Сегодня вечером я увидел слезы Фэнь.
22 и 23 октября 1979 года
Погода: ясно. Температура: от +11° до +16 °C. Место: берег Лобнора.
Я вместе с Фэнь ехал на верблюде в караване, таком же, что тогда увез меня из оазиса. Мы медленно пересекали пустыню.
Мы выступили из базового лагеря объединенной археологической экспедиции с разрешения начальства; потом прошагали на запад более трех часов и достигли небольшого поселка на шоссе через пустыню. Там перешли через шоссе и поймали транзитную машину. Только через несколько часов добрались до небольшого уездного городка на юго-западе пустыни. Там мы прождали несколько дней ежегодного верблюжьего каравана, чтобы вместе с ним отправиться в оазис в глубине пустыни.
Наконец мы различили вдали это зеленое пятнышко. Странное чувство переполняло мое сердце: мой райский сад по-прежнему спокойно лежал передо мной вдалеке, а моя Майя? Я обернулся посмотреть на Фэнь, но выражение ее лица мне не сказало ничего.
Мы вступили в оазис. Древний народ лобу, точно так же, как и в прошлом году, радушно приветствовал караван верблюдов. Однако они очень быстро узнали меня, и я сразу же ощутил с их стороны холодное, враждебное отношение, во взглядах сквозило разочарование. Фэнь стояла, тесно прижавшись ко мне, поэтому и на Фэнь они смотрели враждебно. Они не стали гнать меня прочь, как я опасался, по-прежнему давали мне пишу и воду; однако никто — ни один человек — не заговорил со мной. Увидев меня, все отходили и старались держаться подальше. Я знал, что в их глазах я недостойный доверия обманщик, что я повинен в преступлении.
И тогда Фэгть сказала мне:
— Пойди поищи свою Майю.
Я растрогался, взял ее за руку и извинился:
— Фэнь, я виноват перед тобой.
Я повел ее ко входу в дом Майи и снова увидел эту крошечную мазанку, в которой для меня и Майи обреталось райское блаженство.
— Входи один, я подожду тебя у входа, — неожиданно заявила Фэнь.
— Нет, ты тоже войди. Я хочу, чтобы была ясность.
— Но это дело касается двоих, тебя и Майи.
— Ты же пострадавшая. — Я схватил Фэнь за руку.
— Она тоже пострадала.
Возражать мне было нечего, оставалось войти в мазанку одному. В домике все было по-прежнему, точно так, как было перед моим уходом. На глиняной лежанке спокойно лежала Майя, укрытая ковриком из овечьей шерсти. Рядом с ней стояла детская колыбелька, в которой я увидел дитя в возрасте нескольких месяцев.
Я замер, словно оглушенный могучим ударом, потому что сразу осознал горечь содеянного мною. Майя смотрела мне прямо в глаза, и ее взгляд был по-прежнему соблазнителен, но ей в глаза я больше не посмел глядеть. Но я не мог не смотреть на нее. Ее лицо уже не было таким, как прежде, — белым и блестящим, а выглядело бескровным; она лежала неподвижно под ковриком из овечьей шерсти, словно умершая.
Наконец она заговорила:
— Ты пришел.
Ее голос был хриплым настолько, что казалось, прежний чарующий мелодичный голос пропал.
Я беспомощно стоял перед ней и, помолчав, выговорил:
— Майя, прости.
Она легонько помотала головой и слабым голосом сказала:
— Сначала погляди на свою дочь.
— Мою дочь?
Майя кивнула. Я осторожно наклонился и поглядел на своего ребенка. Она спала спокойно, сейчас еще нельзя было разглядеть, на кого она похожа, но я поверил, что это моя дочь. Как только я увидел ее, у меня возникла такая уверенность, тайно опутавшая мое сердце. Мои глаза залили неудержимые слезы, я больше не мог смотреть, отвернулся и прошептал:
— Майя, я виновен.
— Позволь ей войти, чтобы не стояла за дверью. Пусть другие не думают, что я трусиха.
— О ком ты говоришь?
— Я уже слышала, как вы разговаривали за дверью. Это твоя жена, правда? Если бы у тебя не было жены, то, по-моему, ты никогда бы меня не покинул. Пусть она войдет, я хочу поглядеть на нее.
Ее голос становился все тише и слабее.
Наконец я кивнул в знак согласия и вышел, чтобы затащить Фэнь внутрь.
Моя Майя и моя Фэнь увиделись впервые. Они глядели друг на друга, не говоря ни слова. В глазах Майи не было никакой ненависти, чего я так боялся.
— Здравствуй, рада, что ты прибыла к нам в оазис в гости, — слабым голосом сказала Майя.
Фэнь, не зная, что ей ответить, растерянно проговорила:
— Здравствуй, я жена Бай Чжэнцю.
Майя кивнула, взгляд ее смягчился, но она сильно раскашлялась.
Фэнь подошла к ее постели и потрогала лоб:
— Ты заболела?
Майя рассмеялась:
— Я скоро умру.
— Нет, ты не можешь умереть, — громко закричал я, не в силах больше сдерживаться.
— С тех пор как я родила твою дочь, я тяжело болею. Здесь нет врачей и нет лекарств. Если бы не это дитя, я бы уже давно не выдержала.
— Майя, я виноват.
Потом Майя обратилась к Фэнь:
— После моей смерти прошу тебя вырастить моего ребенка, хорошо?
— Я обещаю тебе, — сказала Фэнь, кивая.
Майя снова пристально взглянула на меня:
— Теперь у меня есть последняя просьба: поцелуй меня.
Я оглянулся на Фэнь.
— Чжэнцю, исполни все просьбы Майи, — невозмутимо сказала Фэнь.
Я с благодарностью посмотрел на нее, наклонился и коснулся Майи губами. Ее глаза пристально глядели на меня, они были подернуты тенью времени. Наконец я поцеловал ее в губы. Они были холодные-прехолодные, и этот холод пронизал сразу всего меня. Мои глаза отстояли от нее всего лишь на несколько сантиметров, и я мог видеть, как на ее сухих до этого глазах проступают слезы.
В этот миг мне казалось, что мое сердце режут ножом.
Я не знаю, долго ли продлился этот поцелуй, потому что не мог управлять собой даже перед лицом самой Фэнь, и губы Майи слились с моими воедино, и мы опять как бы стали одним существом. Когда я поднял голову, снова увидел глаза Фэнь.
— Ее пульс уже не прослушивается, — взволнованно
У меня в голове водворилась какая-то пустота. Я пощупал пульс у Майи, но он уже не прощупывался.
Я приложил ухо к ее сердцу, но сердце Майи уже перестало биться. Она умерла, моя Майя уже умерла, прямо тогда, когда я целовал ее; в этот миг она покинула меня навеки.
Мои горячие слезы полились на лицо умершей Майи и начали растекаться по нему струйками. Теперь я не знал, как мне быть и что мне делать, а только беспомощно глядел на Фэнь.
— Она уже ушла. Мы ее похороним.
Фэнь была растрогана. Она простила меня и Майю.
Поселяне помогли нам обрядить покойную Майю. Затем нам помогли отнести ее в горную долину, заполненную древними могилами. Неподалеку от входа в долину поселяне вырыли для Майи могилу. Там мы ее и похоронили. Во время похорон люди лобу тоже пели древние песни, может быть, это были плачи древних лоуланьцев. В конце концов моя Майя упокоилась навеки среди пустыни.
Перед выходом из поселения они изготовили деревянную намогильную стелу. Я взял кисть и тушь, которые были доставлены караваном верблюдов, и написал на стеле: «Могила любимой супруги Майи», а внизу подписал: «Поставлена супругом Бай Чжэнцю».
Эту надпись на стеле я сделал только с согласия Фэнь. Эту памятную стелу мы установили перед могилой Майи, и да стоит она вечно, как сама пустыня.
Затем, до захода солнца, мы и поселяне поспешили покинуть кладбище в долине.
После ночевки, едва рассвело, караван верблюдов покинул оазис, и мы с ребенком, который только что лишился матери, ушли вместе с караваном. На этот раз я навеки простился с моим райским садом.
Я и Фэнь, обнимая дитя, сели на верблюда. Это была моя дочь. Несчастного ребенка я кормил овечьим молоком.
Вокруг, куда ни глянь, сколько хватает глаз, простиралась безбрежная песчаная пустыня.
На этом дневник отца заканчивался, все десять с лишним страничек. Бай Би посмотрела на часы — уже полночь, но еще оставалась последняя страница. Она раскрыла ее. Это было письмо отца к ней.
Мое сокровище!
Верю, что ты уже прочла весь оставленный мною дневник, все те десять с лишним страничек, которые я сохранил. А остальную часть дневника я сжег.
Сокровище мое, говорю тебе, что у тебя есть старшая сестра, сестра по отцу, но не по матери, то самое дитя, которое родила Майя. Я и твоя мама вернулись домой с ребенком, а уже через полгода твоя мама родила тебя.
В то время пока ты и твоя сестра были маленькими, у меня и твоей мамы зарплата была очень низкой, а ведь в семье еще был старый человек, поэтому я и твоя мама постоянно выезжали на раскопки, чтобы подзаработать. Условия нашей жизни были очень тяжелыми. А твоя сестра постоянно болела какими-то странными болезнями. Она с самого рождения плохо переносила климат нашего города, его воду и пишу.
Наконец я и твоя мама совместно решили отправить твою сестру в детский приют. Для нас это было вынужденное решение, потому что мы опасались, что твоя сестренка у нас на руках не выживет. Так что мы ее отдали, солгав, что дитя — найденыш.
Однако очень скоро мы раскаялись, нам не следовало так относиться к ней. Она ни в чем не виновата, она должна наслаждаться отцовской и материнской любовью наравне с тобой. Поэтому уже скоро мы поехали в детский приют, чтобы забрать твою сестренку обратно домой. Но ее уже взяла на воспитание другая семья. Я осторожно разыскал эту семью. У них условия были замечательные, относились они к сестренке твоей прекрасно, и я подумал, что твоя сестра там найдет себе счастье.
Довольно, мое сокровище, на этом я закончу свое письмо. Я сказал тебе все, что знаю сам. Когда ты прочтешь это письмо, прошу тебя простить отцу и матери все, что они содеяли. Папа вечно будет стыдиться совершенной в то время ошибки. Всю ответственность за содеянное папа берет на одного себя.
Одного желаю: чтобы в будущем вы, сестры, смогли встретиться.
Мое сокровище, умоляю тебя верить, что папа будет любить тебя вечно.
Вечного счастья тебе, сокровище мое!
Целую тебя.
Все письмо полностью прочитано. Бай Би глядела на десяток плотных листов бумаги, и слезы медленно капали у нее из глаз. Она проговорила громко:
— Папа, я тоже всегда буду любить тебя.
Она бережно уложила письма обратно в конверт, а его спрятала в ящик своего прикроватного столика. Потом сбегала в соседнюю комнату и вытащила из книжного шкафа пачку старых фотографий, которые остались среди материалов отца по раскопкам. На одной из последних фотографий стояла молодая женщина. Это была Майя, ее единственная фотография, которая тогда была снята ее отцом.
Только теперь Бай Би обратила внимание, что Майя и Лань Юэ (Не Сяоцин) были на одно лицо.
Наконец-то она все поняла.
Она аккуратно вытерла слезы на лице и подошла к окну, чтобы поглядеть на ночной дождь.
Она протерла прохладное на ощупь стекло: комнатные лампы отражались в нем, и она видела в нем собственное отражение. Внезапно ей почудилось, что в стекле отражается не ее лицо, а лицо другой женщины, которое являлось ей во сне, — лицо Майи или же Лань Юэ.
Ночной дождь лил, не переставая.
2
— Е Сяо!
Сидя перед компьютером, он вздрогнул от неожиданности и обернулся. Это была его коллега.
— Покорнейше прошу, в следующий раз не надо так внезапно окликать меня за спиной, хорошо? Ну ладно, скажи, в чем дело. — Он недовольно покачал головой.
Она рассмеялась.
— Извини, только что позвонили из детского приюта.
— Откуда? Из детского приюта? — Е Сяо не понимал, что к чему.
— Ты забыл? Несколько дней назад ты просил меня разыскать в детском приюте двадцатилетней давности записи о Не Сяоцин.
— Эх, правильно, я все забыл. Голова моя в эти дни перегружена, — покачал головой Е Сяо. Он поднялся со стула, чтобы размяться.
— Приют разыскал записи о Не Сяоцин в те годы. Ее доставила супружеская пара Бай Чжэнцю и Юй Фэнь в сентябре 1980 года.
— Что? — изумился Е Сяо.
Коллега еще раз заглянула в свои бумаги.
— Так зафиксировано в документах. Эта супружеская пара работала тогда в Институте археологии.
В полной растерянности Е Сяо пытался осмыслить услышанное.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
1
В кафе было малолюдно, музыка звучала приглушенно, почти не слышно; зато шум от уборки заглушал все остальное. Бай Би пришла точно в семь часов, в условленное время, а Е Сяо уже сидел, спокойно поджидая ее. Она подошла не спеша и села напротив, но смотрела не на него, а на шоссе за окном.
— Ну, как твои дела? Еще не пришла в себя? — тихо спросил Е Сяо.
— Моя мама скончалась.
Е Сяо, оторопев, пробормотал еще тише:
— Извини, наверно, я не вовремя позвал тебя прийти.
— Ничего. Ведь для моей мамы это вроде освобождения. Моя мама покончила с собой, приняв снотворное, всего несколько дней назад. За день до смерти мамы к ней приходила молодая женщина, — рассказала она.
— Это она? — взволнованно спросил он.
Бай Би кивнула и посмотрела на Е Сяо так пристально, что тот смутился:
— Ты уверена?
— Если верить рассказу маминой подруги из числа больных, то я уверена, — твердо сказала она.
— Извини, подруга твоей мамы — больная? Тоже душевнобольная?
— Ты сомневаешься? А я ей верю.
— Нет, ни в чем не сомневаюсь. Лань Юэ, нет, следует сказать, Не Сяоцин пришла повидать твою маму — это же самое обычное дело.
— Почему?
— Потому что я уже разыскал документацию из детского приюта. Тогда твои родители отвезли ее в приют, и только потом семья Не взяла ее на воспитание.
Бай Би вздрогнула. Не зная, что сказать, она помолчала и только потом начала говорить:
— Е Сяо, на самом деле…
— Что на самом деле? — взволнованно перебил он.
— Нет, ничего, — замолчала она, замотав головой.
Видя ее смущение и растерянность, Е Сяо удивился.
— Бай Би, что с тобой? Неужели ты не удивляешься? Не Сяоцин отвезли в приют именно твои родители, Это несомненный, железный факт. Конечно, ты не могла его знать. Папа с мамой такое важное дело от тебя скрывали. Обманывали тебя. Они непременно причастны к появлению Не Сяоцин на свет.