Заклятие Горца

Монинг Карен Мари

В действительности, именно эта схожесть в их положении дала ему первоначальную идею.

Он поглядел на свои часы. Пятнадцать минут до полуночи.

«Ожидай обмана, — сказал он Джессике. — Ожидай предательства на самой последней минуте. Оно обязательно произойдет».

Единственное, о чем он не предупредил ее, — это то, что оно прибудет не от Луки, а от него.

Кейон слушал часы в главном зале под ним, весь вечер звонко отсчитывающие уходящие часы.

Это должно произойти сейчас,

за исключением нескольких оставшихся до полуночи минут, и он был готов настолько, насколько он мог бы быть когда-либо, приближаясь к концу своей жизни. Он вызвал прекрасное видение — лицо Джессики из его последнего воспоминания, — и он собирался умереть, держа его перед глазами.

Зеркало слегка завибрировало от звука приближающихся шагов. «Она обещала не наблюдать», — думал он, напрягаясь.

Он резко выпрямился и вскочил с пола, поскольку, несомненно, посторонний шум достиг его ушей.

Ненавистный звук смеха Луки Тревейна.

Нет! Этого не может быть! Не было никакого способа, чтобы ублюдок смог проникнуть внутрь Замка Келтар! Не без чьей-то помощи…

— Ох, Христос, милая, нет, — шептал он. — Скажи мне, что это не ты. Скажите мне, что ты не сделала этого.

Но ему не требовалось видеть доказательство того, что он только что услышал, чтобы знать, что она сделала. И правда была в том, что он не мог обвинять ее. Он тоже не позволил бы ей умереть. Он свернул бы горы. Он боролся бы и с Богом, и с Дьяволом за жизнь своей жены.

Она предала его.

Он слабо улыбнулся.

И именно этим поступком, она оказала ему наивысшую честь. Джессика любила его достаточно, чтобы переступить через все нормы ради него, достаточно, чтобы послать к черту целый мир, только чтобы спасти его.

Он сделал бы ради нее не меньше. Он сделал бы все, что было бы в его силах, чтобы она осталась жива.

— Горец, — голос Тревейна торжествующе прозвучал в главном зале, — Ты мой еще на одно столетие.

Его улыбка исчезла. К сожалению, ее действия ничего не изменили.

— Только через мой труп, — пробормотал он. Он всегда знал, что это был единственный способ.

Джесси пристально рассматривала лестничную площадку высоко над залом, где она в течение прошлых двух недель спала каждую ночь, если Кейон не был свободен и не мог спать с ней в кровати.

Обрамленный в зеркальную раму, он пристально смотрел ей в глаза, поскольку она стояла под руку с его врагом. Он зажмурил свои глаза, как бы пытаясь очистить свое зрение от этого образа. Затем он мягко произнес:

— Вызови меня, дорогая. Ты не хочешь делать этого. Ты должна позволить мне остановить его.

Джесси посмотрела на высокие старинные часы в алькове слева от лестницы. Пять минут до полуночи.

Прикусив свою губу, она покачала головой.

— Джессика, ты не просто сохраняешь мне жизнь, ты позволяешь жить ему. Мы должны положить этому конец. Ты должна

вызвать меня.

Решительно распрямив спину, она снова покачала головой.

В этот момент зеркало ярко засияло, и зал внезапно наполнился тем странным чувством пространственного искажения. Мгновение Джесси просто не могла осмыслить происходящее.

Затем Дэйгис вышел из тени балюстрады, и она поняла, что он, скорее всего, прошептал заклинание, освобождающее Кейона, это заклинание он узнал от нее, когда впервые в библиотеке она произнесла его настолько тихо, что только Кейон был в состоянии услышать.

Но зачем?

— Дэйгис, это ты — зачем ты сделал это! — кричала она.

Он осторожно продвигался в направлении Темного Зеркала, что делало его намерения очень прозрачными.

Она была слишком ошеломлена предательством Дэйгиса, чтобы заметить опасность.

Лука накинул ей на голову шелковый шнур и туго зафиксировал его вокруг ее стройной шеи за изогнутые ручки на концах, прежде чем она смогла сообразить, что он сделал.

— Ты сукин сын, позволь ей уйти! — рычал Кейон, вырываясь из зеркала.

Вместо того чтобы отпустить ее, Лука лишь чуть-чуть крутанул изогнутые ручки на концах.

Джессика одеревенела и затихла. Она поняла назначение тех ручек, ей была знакома гаррота как древнее оружие. Один виток — и она будет мертва. Она не смела переместиться даже на несколько дюймов, чтобы попытаться использовать кинжал, который Дэйгис дал ей.

«Будь готова ко всему», — сказал он.

Теперь, думала она с горечью, она знала почему.

Три минуты до полуночи.

У Луки в заложницах находилась его жена с гарротой на шее.

— Возвращайся в зеркало, горец. Вернись добровольно, и я сохраню ей жизнь. Ну же. Сейчас.

Все чувства Кейона обострились. Он должен был предчувствовать это, но у него не имелось ни малейшей причины для подозрений. Да, защита, запрещающая Луке войти в замок, снижалась.

Но защита, препятствующая Луке использовать магию, все еще сохранялась. Что означало, что Кейон мог применить к ублюдку заклинания, и Лука не сможет противостоять им.

Он открыл рот, и в тот же момент Лука прошипел:

— Скажите только слово на магическом языке, и она умрет. Я не предоставлю тебе шанса наложить на меня заклятие. Если я услышу хоть один неправильный слог, то сожму ей шею.

Кейон держал язык за зубами, напрягая желваки.

— Это касается и тебя также, — рявкнул он на Дэйгиса. — Стоит кому-нибудь из вас начать читать заклинание, и она умрет. Возвращайся в зеркало, Келтар. Сейчас же. И я приближусь, чтобы передать десятину.

Столетия ненависти и ярости наполняли Кейона, поскольку он смотрел в глаза человеку, который так давно украл его жизнь и теперь угрожал его женщине.