Заклинатель снега

Дум Эрин

Меня разбудил пожилой смотритель кладбища.

– Простудишься. Лучше бы тебе пойти домой, – сказал он, положив руку мне на плечо.

Я вздрогнула, устремив на него глаза, наверняка красные, опухшие. Он грустно посмотрел на меня и спросил, не нужна ли мне какая-нибудь помощь. Я быстро встала и отряхнула одежду, слишком огорченная, чтобы ответить, а потом ушла.

Было холодно, губы потрескались, а на щеках осталась соль от слез. Доски крыльца заскрипели под ногами. Я, как сомнамбула, вошла в дом, бросила

на пол рюкзак.

В доме все было так, как я оставила. Только пыль появилась на полу. Диваны закрыты белыми простынями, через окна проникал тусклый свет облачного дня. Зайдя в свою комнату, я увидела на кровати голый матрас в пластиковом чехле, постояла и посмотрела на него, а потом подобрала рюкзак и пошла в папину комнату.

Каждый уголок, каждый предмет мебели в доме был до боли знаком, но мои уютные воспоминания не находили подтверждения в реальности. На всем здесь лежал серый отпечаток запустения и сиротства.

Что я собиралась делать? Жить здесь одна? Вернуться к своей жизни, как будто ничего не изменилось?

Я оглядела пустой дом. И снова увидела, как мы сидим за столом с чашками горячего шоколада и при теплом свете камина и пишем послания на листочках.

Меня вдруг охватила решимость. Я сжала пальцы, как делала в детстве в минуты жгучего упрямства. Сняла кепку и бросила ее на кровать. Затем завязала волосы резинкой и приступила к работе. Сначала спустилась в подвал, нашла щиток, включила электричество и водяной насос, затем занялась дровяной колонкой: положила в топку два больших полена, а когда огонь разгорелся, закрыла дверцу и вернулась наверх.

Сдернула с мебели простыни и открыла окна, чтобы разогнать застоялый воздух. Потом начала уборку: подмела пол, вытерла пыль в камине, на кухне и в гостиной. То же самое сделала и в остальных комнатах. На все про все ушло несколько часов, и, закончив, я остановилась, чтобы посмотреть на результат.

Передо мной открылась гостиная, теперь теплая и наполненная светом. По левую сторону – большая, идеально чистая варочная панель и дубовый остров в деревенском стиле, благодаря которому в кухне очень уютно. Справа – кожаный диван с журнальным столиком и мягкий красный шерстяной ковер, создававший приятный контраст с темным деревом гостиной. И большой каменный камин – главное украшение этой простой приятной комнаты.

Свечи и рамки с фотографиями дополняли общую картину, воссоздавая приветливую, домашнюю атмосферу из моих воспоминаний.

Теперь все было как обычно.

Я пошла в ванную и разделась. Когда из душа полилась холодная вода, я стиснула зубы и встала под струю. Колонке потребуется некоторое время, чтобы выполнить свою работу. Я смыла с себя грязь многодневного путешествия, пот и пыль и вышла из ванной приободренная.

Надела теплую фуфайку, мягкий жемчужно-серый свитер с рукавами-фонариками и тренировочные штаны. Натянула куртку, сапоги до колен и, выйдя на крыльцо, надела тканевые обрезанные перчатки.

Небо было серебряным покрывалом. Брызги застывшего снега побелили землю и верхушки деревьев.

Я стянула брезент с пикапа и попытался завести машину. Аккумулятор капризничал. На морозе такое часто случалось, и я

помнила, где лежит зарядка с клеммами, но через несколько минут пикап все-таки завелся.

Я поехала в город за покупками. От папы мне остались кое-какие деньги, на первое время хватит, но потом я должна буду найти способ зарабатывать себе на жизнь. В магазине некоторые люди смотрели на меня, шепча себе под нос, спрашивая, действительно ли это дочь Нолтона, но я надвинула кепку на лицо и ни на кого не смотрела.

Когда я вернулась, дом поприветствовал меня нежным теплом. Я убрала в холодильник молоко и остальные продукты и в этот момент вспомнила о мобильном телефоне.

Немного подзарядившись, он ожил и выдал каскад уведомлений. Кроме Джона, мне безрезультатно звонили Карли, Фиона и нескольких неизвестных абонентов.

Я закусила губу и отправила Джону сообщение. Рано или поздно мне придется с ним поговорить. Но сейчас я не могла оставить его в тревожном неведении. Я совершила ошибку, уехав без объяснений, и меня мучило раскаяние. Я написала, что со мной все в порядке, что он ни в чем не виноват, ведь он старался сделать мою жизнь комфортной и счастливой, он – последний человек в мире, которому мне хотелось бы причинить боль. Оставалось только надеяться, что он поверит в мою искренность.

Через несколько минут, сидя за столом у окна и чистя ружье, я думала, простит ли меня Джон, как вдруг внезапный шум заставил меня поднять голову.

Не ослышалась ли я?.. Однако вскоре мне показалось, что среди тихих звуков леса я уловила какой-то хруст. Возможно, мой знакомый енот все еще крутился возле дома. Я вздохнула и пообещала себе не оставлять мусор во дворе, иначе этот нахаленок никогда не уйдет.

Я вернулась к делу: провела тряпочкой по стволу и перевернула ружье другой стороной.

Послышался громкий удар в дверь, и я подпрыгнула.

Это было так неожиданно, что тряпочка выпала у меня из рук, а я так и осталась сидеть с вытаращенными глазами и дергающимися пальцами на ружье. Когда я услышала удар снова, сердце ушло в пятки.

Собравшись с духом, я отодвинула стул и встала. То ли снаружи был двухметровый енот, то ли глупый медведь пытался пролезть в дом.

Я взяла в руки ружье, но в этот момент дверь распахнулась.

Вместе с холодным дуновением в дом ворвался запах леса. Моему ошарашенному взгляду предстала внушительная фигура человека в шарфе, натянутом на нос, с рюкзаком, в шерстяной шапке, брюках карго, черной куртке и паре армейских ботинок. Он вошел в дверь тяжелыми шагами.

Когда я встретилась с его глазами, мое сердце остановилось. Пол закачался под ногами, а язык прилип к нёбу. Это невозможно!

– Мейсон? – прошептала я недоверчиво.

От потрясения я не могла пошевелиться. Что происходит? Нет, это немыслимо.

Я в Юконе, у себя дома, в сотнях километров от него… Это видение – самое отчаянное и самое чарующее, какое я только могла себе представить.

Мейсон медленно оглядел незнакомую обстановку, затем размотал шарф.

Я увидела поцелуй мороза на его скулах, покрасневшие от горного воздуха губы. И я почувствовала, будто отрываюсь от самой себя.