Заклинатель джиннов
Шрифт:
Наконец он откликнулся:
Постановка задачи?
Я сообщил постановку, а заодно адреса с массивами исходных данных. На экране тут же возникло:
Ресурс терминала bi@nvl.spb.ru недостаточен для решения.
Это существо использует более значительные мощности.
– Валяй! – буркнул я, отбил предложение связаться утром и перевел Тришку в режим ожидания. Затем откинулся в кресле и закрыл глаза.
Будни утомили, захотелось сказок? Ну получи! Сразу две, компьютерную и с восточным колоритом!…
Я тряхнул головой, отгоняя этот фантом, и, чтоб разрядить обстановку, сказал Белладонне:
– В сущности, парень он неплохой, этот Джинн. Сговорчивый, неагрессивный… Думаю, не будет против, чтобы кто-то еще суетился в его среде обитания. Нам ведь тоже без нее никуда… Ты как полагаешь, дорогая?
– Мрр… Мяу!
– Вот и я о том же. Надо его очеловечить, приручить, хотя бы в той же степени, что и тебя. Ты будешь символом… нет, образом! Образ – это важно, ибо всякая тварь, лишенная обличья, внушает смутные подозрения. И разумеется, наоборот: чем облик приятней, тем легче общаться… Поделишься с ним?
– Мр-ня, – согласилась Белладонна.
– Отлично. Ну а с гарантами что делать будем? Разорвем контракт по-тихому, по-доброму? Даже если Джинн решит задачу? Он-то решит, да мне не хочется дарить хрумков такими тайнами. Как бы чего не вышло!
Дарить хрумков мне в самом деле не хотелось. Я тяжело вздохнул, полез в ящик стола, вытащил свои зеленые, пересчитал. Потрачено было не все, пятьсот в наличии, и значит, цена вопроса «по-тихому, по-доброму» равнялась семистам. Где же их взять ученому доктору, выпускнику двух славных университетов? В Саламанке или, к примеру, в Кембридже такой вопрос меня не озадачил бы, но Саламанка канула в прошлое, а в настоящем был Петербург. Заняв кресло Вил Абрамыча, отказывая себе во всем, я мог собрать семьсот зеленых примерно за год.
– Что делать-то будем, моя прелесть? – спросил я Белладонну. – Бянус гол как сокол, а у Симагина всего добра – стакан да пистолет. Тришку продадим? Наймемся к Бобу Ренсому кабанчикам хвосты крутить? Так ведь не выйдет! Я ведь завтра обещал! Слово вылетело, не поймаешь… вечером – слово, утром – деньги… А где их взять?
– Мяууу!
– Толковый совет, – кивнул я и направился в прихожую, а оттуда – на лестничную площадку.
Время было не позднее, ханд-таймер прозвонил восемь тридцать, и дети, надо полагать, еще не спали. Я подождал, прислушиваясь, у катерининой двери, услышал радостный олюшкин визг, бодрую мелодию мультфильма и ткнул пальцем в кнопку звонка. За дверью завозились, в глазке мелькнул и исчез свет, потом раздался женский голос:
– Ты, Сережа?
– Собственной персоной.
Открыв дверь, Катерина потащила меня на кухню.
– Давай-давай, заходи! Ты кстати, как всегда… поможешь дите утыркать… то есть сначала накормить, а потом…
Не успел я оглянуться, как
Наконец дите угомонилось и отправилось в детскую, готовить постель и переодеваться. Моя соседка, надо отдать ей должное, была сторонницей трудового воспитания.
Я доел последний бутерброд и благодарно улыбнулся. Катерина, подперев щеку кулачком, глядела на меня с материнской нежностью.
Вот объясни мне, Сережа… Почему приличный и умный мужик, как правило, нищий? Деньги вас не любят, что ли? Или вы их не любите?
Это такая неизлечимая болезнь, вроде диабета или СПИДа, – ответствовал я. – К тому же наследственная. Коль мужик приличный и умный, то у него генетическая предрасположенность к нищете, что по-научному зовется синдромом баксодефицита. И должен признаться, что у меня сейчас острейший приступ. Ее глаза лукаво блеснули.
– Собрался что-то покупать? Может, машину? Или женишься и хочешь съездить на Канары?
Отец, поучая меня, говорил, что женщины одалживают щедрей и легче, чем мужчины. Но при одном условии: женщина желает знать, на что пойдет ее заем, и потому готовь заранее легенду. Не обязательно правдоподобную – главное, чтоб за душу брало.
– В военкомат меня вызывали, – сказал я, стараясь не глядеть в лицо Катерины. – Присвоили старшого и намекнули, что мной интересуется подполковник Чередниченко из седьмого кабинета. Очень большой у него интерес… большой и горячий… Откупиться бы нужно, Катя.
– Ну и дела! – Она всплеснула руками. – Тебе ведь за тридцать, могли бы и в покое оставить!
– Что с того, что за тридцать? – возразил я, припомнив военкоматскую мымру в квадратных очках. – Тридцать, милая, не пятьдесят! По их понятиям, я бравый молодой человек, с приличным здоровьем и редкой воинской специальностью. – Наклонившись к Катерине, я принюхался к запаху ее духов и таинственно прошептал: – В общем, компьютерный полк в Магадане ждет меня не дождется.
– Надо бы связи поискать… – задумчиво сказала моя соседка. – Есть у меня один бобер, да больно мерзкий… тоже бесплатно не сделает… – Вздохнув, она огладила пышную грудь. – А много ли надо, Сережа?
– Много. Сказали, тысячу двести. Пятьсот я набрал, а остальное…
Катерина оживилась и махнула на меня ручкой с наманикюренными серебристым ноготками.
– Еще семьсот! Да разве это деньги, Сережа! Я бы за них под того бобра и на минуту не легла! Отдавай. Пусть сожрут и подавятся!
Она вспорхнула, ринулась с кухни в коридор, потом, похоже, в туалет; что-то звякнуло, скрипнуло, зашуршало, и через минуту передо мной лежали семь знакомых бумажек с портретом президента Франклина.
– Подождешь месяца три? – спросил я, засовывая день ги в карман. – Возьму какой-нибудь заказ, приработаю…
Катерина кивнула и придвинулась ближе ко мне, так что наши колени соприкоснулись.
– Хоть год подожду. С твоей головой, Сережа, да вернуться в Штаты… Не одному, конечно, а с хорошей бабой да еще с ребеночком… потом и своих завести… Ты ведь детишек любишь?
Не всех, – ответил я, отодвигая колено. – Некоторых. Есть такие, что посмотреть приятно.
– Ну пойдем, посмотрим, – с томным вздохом сказала Катерина, и мы направились в детскую.