Заклание волков
Шрифт:
Констебль молча вскочил на ноги, даже не успев напустить на себя невозмутимый вид.
— Отправляюсь, сэр.
— Допейте свой кофе.
Боже, до чего она красива. Той красотой, которую природа дарит лет на пять, а потом иссушает и к тридцати годам превращает в тлен.
Квартира Джеффри Смита находилась на дальней окраине Сьюингбери, в доме на четыре семьи, перестроенном из старого георгианского особняка, ровесника женского монастыря святой Катерины, примыкавшего к дому сзади. Величественные ступени привели их в галерею. В стене когда-то было несколько
Великолепие дома плохо вязалось с версией Бэрдена о бритве или ноже, хотя здесь вполне мог обретаться клиент мистера Скэтчерда. И все равно Бэрден не был готов к открывшемуся его глазам зрелищу. За распахнувшейся дверью располагалось удивительно просторное помещение. В первое мгновение инспектор даже не заметил женщину, стоявшую на пороге; он видел только необъятную комнату, а за ней другую, такую же огромную, с двумя широченными окнами. Квартира напоминала, скорее, картинную галерею, чем жилище, хотя в ней были голые стены. Женщина стояла на темной границе между двумя прямоугольниками света на полу.
Посмотрев ей в глаза, Бэрден тотчас понял, что уже видел эту женщину. Именно она пыталась продать украшения Нобби Кларку.
— Миссис Смит? — спросил Уэксфорд.
Бэрден, конечно, не ждал теплого приема, но реакция женщины просто поразила его. В её глазах мелькнул ужас, и Бэрден подумал, что она держится так, словно ей много лет причиняли боль и теперь, после короткой передышки, снова угрожали истязаниями.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, медленно и отчетливо выговаривая слова.
— Я спросил, вы ли миссис Смит. Миссис Джеффри Смит.
Ее утомленное, когда-то красивое лицо окаменело.
— Пожалуйста, уходите, — сухо сказала она.
Уэксфорд окинул её суровым взглядом и показал свое удостоверение. Нечасто эта бумажка так радовала людей. Женщина криво улыбнулась, потом рассмеялась.
— Входите, — пригласила она, разом превращаясь в добросердечную изысканную даму, которую Бэрден видел в лавчонке Нобби. Инспектор был уверен, что она не узнала его.
— Ума не приложу, чего вы хотите, — сказала женщина. — Но, похоже, вы не опасны. Полагаю, одинокой женщине лучше не впускать в дом незнакомых людей.
Слабая отговорка, если вспомнить, какие ужас и неприязнь выказала эта дама. Солнце припекало, но в квартире было холодно. Зимой здесь, наверное, совсем невыносимо. Они не заметили никаких признаков центрального отопления ни в первой огромной зале, ни во второй, где были высокие окна. Двустворчатые двери цвета слоновой кости, с облупившейся лепниной, закрылись за ними. Мебель была слишком мелкой и новой, но далеко не шикарной. Никто и не пытался привести убранство в соответствие с великолепием интерьера. Хлопчатобумажные занавески напоминали цветастые лоскутки и делали огромные окна похожими на обнищавших светских дам.
— Я хотел бы увидеть мистера Смита. Когда он придет?
— Я тоже хотела бы его увидеть, — её смуглое лицо подернулось странной гримасой печального изумления. Очки подпрыгнули на коротком носу. Теперь, когда женщина знала, кто перед ней, страх прошел, и она сделалась похожей
— Вы не знаете, где он сейчас, миссис Смит?
— Не миссис Смит, а миссис Энсти. Норин Энсти. Я опять вышла замуж, — она окинула Уэксфорда взглядом человека, умудренного житейским опытом, быть может, не самым приятным. — Полагаю, вы можете сказать мне, зачем он вам нужен.
— Простая формальность, миссис Энсти, — ответил Уэксфорд и, заметив укоризненное выражение её глаз, подумал: такую не проведешь.
— Должно быть, какой-нибудь пустяк, — проговорила хозяйка и чуть насмешливо улыбнулась, отчего в уголках её глаз обозначились резкие морщинки. — Джефф — один из честнейших людей, которых я знаю. Разве вам не кажется, что весь его облик свидетельствует о порядочности?
Уэксфорду очень хотелось увидеть фотографию, и, когда хозяйка протянула ему большой, сделанный в ателье портрет, он почти вырвал снимок у неё из рук. Смуглое приятное лицо, черные волосы, во рту — трубка. Старший инспектор был слишком искушен, чтобы на основании одной лишь фотографии выносить суждения о порядочности или непорядочности. Поэтому он просто молча смотрел на снимок, пока Бэрден не спросил женщину:
— Вы когда-нибудь видели эту вещь? — И вручил ей зажигалку.
Они немного удивились, когда хозяйка радостно ахнула и прижала золотой кубик к щеке.
— Это моя!
Они изумленно уставились на нее.
— Уж и не чаяла снова увидеть! — Женщина попыталась высечь огонь, пожала плечами и спросила: — Где вы её нашли? Как это прекрасно! Не угодно ли кофе или чаю? Позвольте я вас угощу.
Она сидела на краешке стула и казалась Уэксфорду похожей на ребенка в Рождественское утро. На коленях — фотография Смита, в руке — зажигалка. Сначала Уэксфорд думал, что женщине под сорок, но сейчас она выглядела моложе. На обеих руках у неё было по обручальному кольцу. Одно из них — с узором, таким же, как на зажигалке. Второе — дешевое, похожее на кольцо для подвешивания штор.
— Так, давайте внесем ясность, — предложил Уэксфорд. — Говорите, это ваша зажигалка? Вы сказали, что вас зовут Норин?
— Да.
Уэксфорд видел, что ей можно верить. Ее речь звучала просто и бесхитростно.
— Норин Энн Энсти. Когда-то меня звали Энн. Сначала я была Энн Грейсток, и это звучало довольно красиво. Потом — Энн Смит. Глуповато, но ничего. Но Энн Энсти! Ужасно, будто заикаешься. И я сменила христианское имя.
— Зажигалку подарил ваш первый муж? — подал голос Бэрден.
— На Рождество. Сейчас вспомню, должно быть, в пятьдесят восьмом году. — Она смутилась, её улыбка сделалась покаянной. — Мы прекрасно ладили в те дни. Я была огоньком его жизни.
— Как случилось, что вы её потеряли?
— Как мы теряем вещи? Это было в прошлом ноябре. Застежка на моей сумочке разболталась. Я всегда таскала зажигалку с собой, хотя сейчас мне не по карману покупать курево.
Уэксфорд лишь мельком взглянул на простую неказистую мебель и тотчас пожалел об этом. Хозяйка отличалась наблюдательностью и явно была задета. Она на миг нахмурилась и продолжала: