Заговор
Шрифт:
— Само собой. Мы отслеживаем?
— Только если я попрошу, — ответил Седжвик. — Будем держать связь.
Антон Вотапек брел по широкому полю. Клочки бурой травы под ногами — все, что осталось от роскошного покрытия футбольного поля. Остальное обратилось в грязное месиво, перепаханное бутсами ретивых игроков и затвердевшее в студеные монтанские ночи. За футбольными воротами стоял одинокий дом. Вотапек поднялся по ступеням и открыл дверь. Огонь в камине манил к себе, как и пара
— Алло.
— Антон. — Голос усталый, но тревожный. Не любит, когда его заставляют ждать. — Вы сказали, что это срочно, когда звонили в прошлый раз.
— Да, — ответил Вотапек. — Я надеялся, что не разбужу вас, но полагал, что дело неотложное.
— Уверен, вы правы. В особенности учитывая последние события.
Вотапек выждал, потом заговорил:
— Элисон пропала. — Он неотрывно смотрел на огонь.
— Понимаю.
— Невозможно сказать, когдаэто произошло. Очевидно, в последние два дня.
Последовала пауза.
— Это вам Лоуренс сказал?
— Да.
— Как допустили, чтобы такое случилось?
— Мы можем только предполагать…
— Эта женщина, Трент? — перебил старец все тем же ровным голосом.
— Да.
— Мне трудно понять, почему с ней оказалось так трудно справиться. Она была в том же поезде, что и Притчард… так нам сказал этот малый из СНБ. А вы вознамерились утверждать, будто никто ее не узнал и не сообразил, что Артур оказался в этом поезде по одной-единственной причине?
— Для них это не было первоочередным…
— Первоочередным? Да что же может быть более насущным и важным, чем женщина, которая полна решимости разрушить все нами созданное? Я об этом заявил предельно ясно. В одиночку она угрозы не представляет, но с Элисон… кто скажет, чему могут поверить? У нас нет возможности отвлекаться на такое.
— Согласен. Элисон имеет важнейшее значение…
— Антон, мы с этим уже покончили. Личное отношение только мешает и путает. Ваши чувства к этой девушке, какими бы сильными они ни были…
— Тогда почему вы продолжаете оберегать Джасперса? — Полено, прогорев, сдвинулось, пламя взметнулось, искры полетели вверх.
Некоторое время старец молчал; когда же заговорил, то слова его были просты и прямы:
— Это не имеет никакого отношения к чувствам.
— Вы действительно верите в это?
— Вам представляется, что вы понимаете, Антон? Вы ничегоне понимаете. — У старца едва хватало терпения на разглагольствования Вотапека. — В доме Шентена Джасперс был?
— Да.
— И разговор записан?
— Да. Они знали про расписание еще до того, как Шентен о нем заговорил.
— И им очень хотелось его найти.
— Очень. — Вотапек принялся
— Сенатор назвал мое имя?
Вотапек выждал, прежде чем ответить:
— Наши люди подоспели до того, как он успел что-либо назвать. — Антон отшвырнул нитку. — Его объяснения не…
— Не будут иметь никаких последствий.
— Лоуренс с Йонасом думают иначе.
Вотапек услышал, как старец глубоко вздохнул.
— А это что еще значит, Антон?
— Это значит, — сказал он дрогнувшим голосом, — что замечания Шентена их немного озадачили. У нас сложилось впечатление, что Джасперс впутался во все это случайно. Если это не так…
— Ну и, Антон? — Нетерпение уступило место раздражению. — Что же это должно означать? Что намерены сказать об этомЛоуренс с Йонасом?
— Я… я не знаю.
Молчание.
— Разумеется, не знаете, поскольку говорите не подумав… и Йонас — худший из вас, ибо уверен, что он умнее остальных. Наверное, именно поэтому с детских его лет было ясно, что его удел — политика. Но вы-то, Антон, вы-то смышленее. Я всегда надеялся, что это пройдет и вы с Лоуренсом по достоинству оцените, чего стоит его жалкая болтовня.
— Он сказал, что нам следует избавиться от этой проблемы.
— Антон, мисс Трент— вот проблема.
Собрав все свое мужество, Вотапек ответил:
— Йонас говорит совсем не так.
И опять, прежде чем заговорить, старец помолчал.
— Понимаю. Так что же он сказал?
Вотапек молчал.
— Что же вы наделали, Антон? — Слова были произнесены почти шепотом. — Боже мой, что же вы все втроем наделали?
Сара сидела напротив Ксандра, вторая чашка кофе у нее почти опустела, но официантку слишком занимала беседа с шофером, молодым парнем, чьи интересы предполагали нечто большее, чем какой-то кофе с пирожком. Парень даже помятую бейсболку с головы стащил, пригладил лоснящиеся белокурые кудри, желая выглядеть посимпатичнее, и своего достиг: губы официантки вздернулись до десен, изобразив улыбку, зубастость которой нагоняла страх. Сара поневоле уставилась на нее, не в силах отвести взгляд от крупных желтых зубов — усталость лишала ее воли взять да отвернуться. Никаких мыслей. Одна только улыбка, зубы, десны. Даже Ксандр выпал из сознания: целиком поглощенный книгой, он устранился как объект наблюдения. Вот страницу перевернул, и этого движения хватило, чтобы привлечь внимание Сары.