Заговор
Шрифт:
Сара уставилась Седжвику в глаза и, отвечая, смастерила на губах улыбочку:
— Значит, все же держите под колпаком. Есть причина посвящать меня в это?
— Кто это такой, мисс Трент? — Взгляд его утратил всякую просительность. — Человек, так много расспрашивавший о вас в аэропорту и тем не менее решивший не околачиваться поблизости и не заезжать за вами. Кто он? Я очень не люблю неувязок.
Сара помолчала.
— Он несуществен: источник, связь с былых времен в госдепе. — На том она и остановилась, предоставив Седжвику самому сводить концы с концами.
— Былых
— Не завершилось. Просто изменилось направление работы, и, я надеюсь, те, на кого я работаю, в равной степени не осведомлены об этой перемене. Человек, который вас интересует, тоже работает на них.
— И что заставило его прилететь сюда?
— Последние события.
— Какие, например?
Никаких легких ударов, только инстинкт.
— Нью-Йорк. Проулок. Они все еще пытаются разобраться.
— Данный случай прост: недооценка. — Седжвик вовсе не колебался, давая ответ, как будто опять-таки предполагал такой поворот в разговоре. — Я понятия не имел, кто вы такая. И само собой, был еще Джасперс. Вы понимаете.
«Я понятия не имел»— еще одно подтверждение, что правая рука Эйзенрейха не ведает, что делает левая.
— Сначала не поняла, нет. Могла бы ведь кого-то из напавших убить. А это бы неизмеримо осложнило дело.
— Вероятно.
— А Флоренция?
Седжвик примолк, глаза его всего на миг сузились, на миг, который ушел на решение, прежде чем дать ответ.
— Флоренция — это не моя забота. — Его отречение говорило слишком о многом, и Седжвик это знал, он на это рассчитывал. Он хотел убедить ее, что знал про Флоренцию все до мелочей, он отслеживал все, что случилось с Пескаторе, будучи, несомненно, в отдалении.
— Тиг, — произнесла Сара, утверждая, а не спрашивая.
— Он очень способный. И, подобно мне, он равнодушен к сюрпризам.
— Значит, вы их сами устраиваете. — Он сыграл в открытую, ей следует проделать то же самое. — Зерновой рынок — это было… что?Находчивый прием манипуляции или демонстрация власти?
— Часть процесса. Свидетельство контроля.
— Вашего контроля. А как же другие? Или нам следует быть готовыми к сольному исполнению?
Седжвика столь явный укол оставил невозмутимым.
— У них свои области приложения сил, у меня — своя. Неопределенность необходима в допустимой мере, мисс Трент, хотя может действовать угнетающе, если ее не взять под контроль. Я предпочитаю контролировать те ее аспекты, какие мне доступны. Они — аспекты, доступные им.
Его целеустремленность, а может, и предопределенность, не оставляла места для сомнений. Одно дело — похваляться, и совершенно другое — предвидеть, предопределить. И каждый из них при любом обороте событий проявил недюжинные способности. Держать неопределенность под контролем. Хаос — в допустимой мере. Хаос — как средство. Вашингтон с Чикаго как рабочие схемы. Это было самое решительное оглашение их программы из всего
— Мне казалось, что контроль и неопределенность взаимно исключают друг друга, — сказала Сара.
— В таком случае вы не очень внимательно читали. — Седжвик бросил взгляд на часы. — К сожалению, нам придется продолжить эти ознакомительные выяснения попозже вечером.
— Ознакомительные выяснения? — Выражение как-то не вязалось с обстановкой.
— Вы прибыли сюда за подтверждением. — Он поджал губы. — Мы с Йонасом хотим быть для вас так же полезны, как и Антон. Ну, скажем, поздний ужин, через час.
Он явно стремился унять не только ее беспокойство. Она донимала людей Эйзенрейха, заставляла их защищаться. Это было еще одним признаком слабости.
— Согласна. С удовольствием.
— Хорошо. У Йонаса довольно приличный винный погреб, который, надеюсь, скрасит все имевшие место неприятности. — Сара встала, а Седжвик, обойдя диван, направился к двери. Сара, чуть отстав, шла за ним. Открыв дверь, обернулся. — Ах да, кстати, — сказал он, указывая на человека в коридоре, — Джордж заедет за вами, чтобы мы избежали каких-либо недоразумений. — Еще улыбочка. Человек уже пристроился к Седжвику сбоку, когда тот, кивнув, направился к лифту. — Значит, до вечера.
Минуту спустя, когда Сара вернулась в номер, плотно прикрыв за собой дверь, на балконе появился Боб Стайн.
— Боже, вот проныра! — Стайн снова уселся на диван и выгнул спину, опираясь на подушки. — Стулья у вас не очень-то удобные.
— Прошу меня извинить, но ничего не поделаешь.
— Понимаю. — Боб пол ожил папки на столик. — Я и не знал, что настолько приметен. Хотя буен — это как-то чересчур. — Повернулся к Саре: — А что это за разговоры про зерновой рынок? Не хотите ли вы сказать…
— Самолет, Боб. И наблюдения за выздоровлением. Это все, что должно вас волновать.
Он по-прежнему смотрел ей прямо в глаза:
— А вы позаботитесь обо всем остальном.
— Ладно.
Стайн медленно склонил голову:
— Надеюсь только, что вы знаете, что делаете.
По указанию Ферика Ксандр двадцать минут назад заснул, агент пояснил, что ему к такому не привыкать, а потому он вполне перебьется, даже несмотря на раненую руку: «Так, зацепило, ничего страшного. Отдыхайте, пока можете».Ксандр понимал, что его друг храбрится и лукавит, но нервы и усталость взяли свое, и веки смежились. Теперь, после череды беспокойных снов, он проснулся на холодном сиденье, плечо, припавшее к ледяному оконному стеклу, вообще едва двигалось. Напротив не шевелясь сидел Ферик, пара прокомпостированных билетов торчала из складки сиденья у стены, их отражение трепетало на оконном стекле, за которым темнело небо. Два клочка бумаги были единственным свидетельством того, что проводник все же совершил обход. Поезд начал тормозить.