Заговор
Шрифт:
— Это недавнее приобретение, — сказал Ферик, до того молча сидевший в кресле.
— Ага, и я обязан верить слову человека с пистолетом? — Ганс вернулся к своему креслу, но предпочел в него не садиться. — Вероятно, теперь вам понятно, почему я ждал с револьвером в руках? Я получил Эйзенрейха — заметьте, только вторую половину, — и на следующий день человек, которому я сообщил о своей находке, поскольку он был одним из очень немногих, кто способен воистину оценить ее, оказывается мертв. Но умер он не в тот день. Нет, умирает он по крайней мере неделей раньше, примерно тогда, когда Лондон высылает мне книги для реставрации. Совпадение? Вероятно. Я глубоко обеспокоен утратой коллеги (странные обстоятельства огорчают не меньше), но еще не вижу поводов беспокоиться
Затем, на следующий вечер, наш общий приятель герр Тюбинг извещает меня, что второй человек, которому я отправил письмо об Эйзенрейхе, приезжает в Вольфенбюттель (никакого уведомления о визите мне) и что он путешествует с компаньоном. Какой-то компаньон. Ездил ли он когда-либо прежде с помощником? Нет, сколько я помню, зато всегда говорил, как радуется он одиночеству поисковой работы. Более того, он звонит по телефону с вокзала в Геттингене — скоропалительное, в последнюю минуту, решение для человека, которого я привык знать как дотошно и тщательно все планирующего. — Допрос продолжался, на лице старика появились следы усталости. — И вот теперь, когда вы все-таки прибыли, вы вламываетесь ко мне в дом с человеком, у которого пистолет… а сами отпустили бороду. Эти вещи я не могу отнести к совпадениям. — Ганс взял револьвер и поднял его. — Вы — старый друг, однако старые друзья не ведут себя, как вы. В центре всего этого Эйзенрейх, nat"urlich. [20] Я должен знать почему.
20
Естественно (нем.).
Ксандр заговорил прежде, чем Ферик успел его остановить.
— Потому, что есть очень влиятельные и способные люди, которые пытаются претворить эту теорию в практику.
Взгляд Ганса сосредоточился на Ксандре. Почти минута прошла, прежде чем Ганс заговорил, голос его был сдержанным:
— Тогда это куда хуже, чем я опасался. Пытаются или им удается? — Молодой ученый не ответил, и тогда Ганс кивнул, обратившись к Ферику: — Это, разумеется, объясняет, почему вы здесь. Сомнений нет, вы бы убили меня из-за книги. — Ферик ничего не сказал. — Я понимаю. Таких людей надо остановить, каких бы жертв это ни стоило. Надеюсь, вы с этим согласитесь, доктор. — Ксандр сидел молча, а Ганс открыл верхний ящик стола и убрал в него револьвер. — Очень не многим достало мужества принести эти жертвы пятьдесят лет назад. Не думайте, что ваш приятель безжалостен, поскольку он принимает бремя с таким легким сердцем. Смею вас уверить, что те, кто использует манускрипт, станут действовать с равным безразличием.
— Они уже действуют, — ответил Ксандр.
Ганс задвинул ящик.
— Понимаю. Эта самая… первая попытка. — Он кивнул самому себе, потом поднял голову. — Манускрипт объясняет это совершенно ясно. — Некоторое время он выдерживал взгляд Ксандра, потом обратился к Ферику: — Можете забрать свой пистолет. Я не люблю, когда такие штуки лежат на виду. — Ферик, потянувшись, забрал пистолет, а Ксандр был не в силах отвести взгляд от старика, в пронизывающих глазах которого появилось больше собранности и решимости, понимание цели. Ганс опять заговорил, речь его была такой же сильной: — Первые девять глав, естественно, у вас?
— Да, — ответил Ксандр.
— И это может означать, что существует еще один вариант рукописи.
— Еще два, — поправил Ксандр. — Один на немецком, другой на латыни. Люди, которых я только что упомянул, держат оба.
— И им, разумеется, не терпится заполучить третий.
— Это, — заговорил Ферик, засовывая пистолет в карман, — как раз и продолжает беспокоить меня. Зачем им все эти хлопоты из-за других вариантов? Из того, о чем доктор рассказал мне, ясно, что теория полна обобщенных предложений, рассчитанных на процесс, для создания которого потребуются годы и годы. В теории этой, однако, нет никакой подробной детализации. Только общие места: что они намерены делать, что
— Вы сами ответили на свой вопрос, герр Ферик. — Первый проблеск улыбки коснулся лица Ганса. — Совершенно несомненно, в манускрипте есть что-то, что дает искомую вами детализацию. В противном случае, как вы говорите, не было бы никаких причин проявлять такой интерес ни к вам двоим, ни к нашему дорогому другу Пескаторе. — Ганс повернулся в кресле, коротко взглянул на Ксандра и открыл ящичек внизу стола. Вынул небольшую книжку, цвет которой и переплет разглядеть в ярком свете было трудно.
Ксандр вскочил с кресла и принял книгу из рук коллекционера, в предвкушении раскрывая обложку. Сердце у него оборвалось, едва он увидел первые слова на странице: жирный умляутированный шрифт немецкой машинописи. Какое-то время он непонимающе таращился на книгу . Немецкий? Должен же быть итальянский. А где обозначение второго тома?Ксандр вновь взглянул на обложку. Никакого следа печати Медичи.
— Прочтите имя автора, — посоветовал Ганс. — Не совсем то, что вы ожидали.
Волчий Лог, Монтана. 4 марта, 20.45
Час назад позвонили из Нового Орлеана, но звонок ничего не разъяснил: Си-эн-эн с шести часов показывала картинки разрушений. Старец не отходил от телевизора, изображение, заполнявшее экран, и восторгало, и возмущало его.
«Слишком поспешно, — подумал он. — Все это слишком поспешно». Судьбе опять угодно испытать его решимость. Взрыв задумывался как составная часть завершающей стадии (вовсе не первой попытки), единичность, обособленность умалила его эффект. События, с которыми он координировался, не начнутся еще в течение трех дней, разрушение порта теперь не более чем случайный акт терроризма.
И все же урок явно становился поучительным. Бернард Шоу через спутник интервьюировал торговых представителей из Аргентины и Чили, двух человек, все еще не желавших рассуждать о последствиях недавней катастрофы.
— Насколько я понимаю, — говорил Шоу, — почти треть всей торговли с Южной Америкой ведется через Новый Орлеан. — Оба торгпреда согласно кивнули. — И если порт оказывается непригоден для коммерческого судоходства по крайней мере в течение десяти дней, по самым предварительным подсчетам, то это вызывает довольно интересные вопросы, господа. В сочетании с недавним крахом зернового рынка…
Старец слушал вполуха, раздумывая о том, какова была бы реакция, если бы в течение нескольких часов после взрыва порта из строя вышли также ключевые железнодорожные и автомобильные артерии Среднего Запада. Какие бы это вызвало вопросы? Какого рода экономическую панику?
Увы, этому не бывать: выбор времени оказался неверен. Теперь необходимо переосмыслить завершающую стадию и, вероятно, даже внести изменения в расписание.
— Подтверждение? А это, черт возьми, что значит?
Стайн был вторым, кто за последние десять часов выпытывал у Сары ответ на этот вопрос.
— Мне нужно, чтобы кое-кто узнал, что случилось со мной после Аммана.
— Вам нужно…
— Они в любом случае собираются заполучить мое досье. Поверьте мне.
Стайн покачал головой:
— Хотите уверить меня, что есть утечка? Самое большее десять человек имеют доступ…
— Поверьте мне, — перебила она его. — Беда в том, что в отчеты включены наблюдения за моим выздоровлением, а они содержат сведений больше, чем мне хотелось бы, чтобы попало в руки наших друзей. Там психологические отчеты…