Заговор
Шрифт:
— Мне ничего не было сказано.
— Ну конечно. — Тиг понял, что у него остался один выход. — Я прилечу через несколько часов.
— Прилетите?.. Я думал…
— Обстоятельства изменились. Встречай меня на аэродроме. В два часа.
— Но нам даны строгие указания не покидать…
— Значит, сделай так, чтобы тебя никто не заметил. — Тиг помолчал. — Я ясно выразился?
Ответ последовал немедленно:
— Совершенно.
Двадцать минут спустя Тиг сидел на заднем сиденье своего лимузина, прижимая к уху телефонную трубку.
— А если ты невернешься? —
— Сказал же: я вернусь. Если нет…
— Никаких «если нет». Только вчера вечером мы получили больше двенадцати тысяч факсов и посланий по электронной почте, не считая того, что творилось на нашем сайте в Интернете: его под завязку забили почтой. Йонас, тебе давно пора приняться за стоящее дело.
— Я это прекрасно знаю. На моем столе пленка… я тут слепил кое-что на прошлой неделе. Только я и камера. Продолжительность около сорока пяти…
— Что?! Ты что-то слепил? Привет, Йонас, ты меня помнишь? Помнишь Эми, твоего продюсера?
— Эми… дорогая… я собирался показать ее тебе сегодня днем. Держал ее для следующей недели, но если пустить сегодня, эффект будет тот же. Или ты предпочитаешь повтор?
Эми выдержала паузу перед тем, как ответить:
— Что на пленке?
— Предлагаю тебе взглянуть.
Опять пауза.
— Мне не нравится, когда ты так делаешь, Йонас.
— Я же сказал, что вернусь.
— Выбора мне не дано, да?
— По правде говоря — да.
— Я так не считаю. Полагаю, тебе известно, что ходит слух, будто ты подумываешь спрыгнуть с корабля, податься в политику. Йонас, скажи мне, что это вранье. Скажи мне, что не это я увижу на пленке сегодня вечером.
На этот раз паузу сделал он.
— Брось, Эми, да разве я рискну стоящим делом?
Тиг повесил трубку, когда машина уже подъезжала к аэродрому.
— Отличная работа. Замечательно, принимая во внимание, в каких условиях вы ее писали. — Ландсдорф присел на постель, прижимая к себе документ. — Есть кое-где несколько дыр, но теория основательная. — Раздался стук в дверь. — Войдите.
Появилась женщина со стаканом темно-пурпурной жидкости в руке. Протянула стакан Ксандру.
— Выпейте, — посоветовал Ландсдорф. — Меня уверяют, что это снимет у вас тяжесть в желудке, избавит от тошноты. В основе свекла, пара морковок, немного репы. Ничего загадочного. — Ксандр взял стакан и пригубил снадобье. К тому времени, как он опорожнил стакан, женщина уже ушла. — Вчерашний вечер был, без сомнения… неприятным, — продолжал Ландсдорф. — Примите мои извинения.
— Почему? — просипел Ксандр.
— Нам надо было убедиться, что эта информация…
— Не то, — перебил Ксандр, глядя на старца. — Почему вы?
Ландсдорф посмотрел на Ксандра, потом заговорил:
— Потому, что я понимал, что способен дать манускрипт. Потому, что я смог претворить это в жизнь.
— Понимаю.
— В самом деле? — Старый
— Действительно. — Ксандр кивнул, больше отвечая своим мыслям, чем старцу. — Какой вы, оказывается, смелый. — Поставив пустой стакан на бюро, добавил: — По крайней мере, теперь понятно, почему мне удалось остаться в живых.
— То была досадная неполадка со связью, ничего больше.
— Это вы про тех в Зальцгиттере, в поезде? По-моему, они ясно осознавали, что собираются делать.
— Я же сказал: неполадка со связью. К счастью, вы не пострадали.
Ксандр перевел взгляд на окно.
— Это все, что вы поняли? — Было ли это последствием применения наркотика или сказался шок двух последних минут, в этом Ксандр разобраться не мог, но он почувствовал вдруг жуткую слабость. Смахнув с кресла одежду на пол, сел. — Я всегда причислял вас к людям здравомыслящим.
— А ныне усомнились в этом? — Старец поставил кружку на маленький столик и собрал бумаги. — Вы прочли манускрипт.
— Конечно же.
— Третья копия, — кивнул Ландсдорф. — Это был сюрприз. Не важно. Надеюсь, вы поняли эту рукопись.
— Если имеется в виду, что я понял ее безумие, то — да.
— Безумие? А что вы знаете о безумии? — Ландсдорф зажал бумаги в руке и высоко их поднял: — Это? Недельные потуги свести воедино то, над чем я корпел больше половины жизни… И вы говорите мне, что это безумие? Это, мой молодой коллега, либо невероятная самонадеянность, либо глупость.
— Благодарю, — ответил Ксандр. — Рад слышать, что вы так цените мои способности.
— Способности здесь ни при чем. — Ландсдорф осекся. Вам пришлось многое пережить на прошлой неделе, и пережитое преломляет ваше восприятие. — Он полистал странички, которые держал в руках. — И все же даже по этим немногим листочкам я чувствую, что вы видите дальше жестокости. — Ландсдорф подождал, пока взгляды их встретятся. — Да, есть насилие, есть обман, возможно, даже безразличие к участи и страданиям людей. Но ведь нам обоим известно, что это всего-навсего побочные продукты того, что гораздо чище, гораздо более вдохновенно. Наш монах был куда умнее всего этого. Его методика порой вызывает отвращение, но значение имеет результат.
— «Побочный продукт»? — Впервые в речи Ксандра зазвучала сила. — Как вы можете ожидать, что я поверю в это? Именно вы?
— Могу, потому что это истина. И потому еще, что вы веритев нее.
— Бог мой, и вы еще толкуете о самонадеянности! Вот, значит, что дала вам эта книга: способ оправдать смерть Карло, Ганса и кто знает, скольких еще? Вам не доводилось в последнее время видеться с вашей блистательной ученицей из Темпстена? Вы это называете побочным продуктом?