Заговор Грааля

Шоулз Линн

— Да, в общем, ничего, — сказала она. — Я перепутала кассету и нужную еще не нашла.

— Что-то важное?

— Там все важно, — ответила она, убирая руки при виде официанта.

— Что будете пить? — спросил тот.

— Мне большую порцию «Танкерея» и тоник, — заказал Торнтон. — Коттен, а тебе?

— «Абсолют» со льдом и лимоном, пожалуйста. Официант ушел, и Торнтон наклонился к ней:

— Мне завтра к врачу, надо проверить свертываемость крови. Мало мне забот. Не могут поддерживать уровень этого проклятого кумадина [7] .

7

Кумадин —

антикоагулянт, применяется для разжижения крови.

Она видела, что он уходит от разговора.

— Да, ты мне уже говорил.

Коттен развернула приборы и стала теребить салфетку на коленях.

— Кто бы мог подумать, тромбы в ногах могут появиться просто оттого, что сидишь в самолете! Боже сохрани, но с этим разжижителем я истеку кровью, даже если порежусь бритвой.

— Давай к делу, Торнтон. Кружишь вокруг да около. Пытаешься для начала надавить на жалость?

Он снова потянулся к ней, но она убрала руки подальше.

— Я знаю, ты хочешь сказать, что мы все это сто раз проходили, — произнес он. — Но сейчас все будет иначе, клянусь.

— Лучше скажи, что ты решил.

— Попрошу у Шерил развод.

— Зачем?

— Как это «зачем»? Потому что я люблю тебя. Я хочу быть с тобой.

— Когда ты ей скажешь?

— Сию минуту. — Она уставилась на него. — Очень скоро. Как только ее дизайнерский бизнес пойдет в гору. Чтобы ей было чем заняться, ну, чтобы справиться…

— Торнтон, черт возьми, она эту фирму уже два года пытается создать. — К концу фразы Коттен почти закричала, так что несколько голов повернулось в их сторону.

Он поднял руки, словно сдаваясь.

— Коттен, прошу тебя…

— Ты мне эту лапшу каждый раз вешаешь на уши. Ничего не изменилось, да? Мы с тобой знаем, что ты не можешь ее бросить. — Коттен посмотрела на дешевые искусственные цветы. Очень к месту, подумала она. — Черт, какая же я дура. Я знала, что ты затеял, и все равно пришла. Я была готова позволить тебе уболтать меня, затащить в постель. А потом ты бы меня трахал и шептал, что жить без меня не можешь, а сам на часы смотрел, чтобы не опоздать домой и не выдумывать оправданий. — Коттен потерла виски. Голос ее дрогнул. — Я больше так не могу. Не надо было приходить. Ступай домой к Шерил и оставь меня в покое.

Схватив сумочку, она побежала к выходу и в слезах пошла по улицам Манхэттена.

Почти час Коттен бродила под холодным дождем, затем поймала такси. Она проплакала до изнеможения. Может, зря она так бурно реагирует? Вдруг он и правда хочет уйти от Шерил? Она совсем запуталась. Может, уехать из Нью-Йорка, вернуться домой, в Кентукки? Но эта идея быстро отпала. Хватит уже, пора это прекратить раз и навсегда.

Я смогу жить без него, повторяла она себе. На Торнтоне Грэме свет клином не сошелся.

* * *

Коттен

сидела в гостиной, уставившись на телефон на столе. Она знала, что придется видеть Торнтона на работе — это неизбежно. Лучше всего сразу обозначить правила. Она не станет говорить с ним, если это не связано с работой. Не будет отвечать на его звонки. И ни под каким видом не станет встречаться с ним наедине. Вот такие правила, так она ему и скажет. Все в прошлом. Конец.

Зазвонил телефон, и Коттен, взглянув на определитель номера, сняла трубку.

— Как дела, дядя Гас?

— Отлично, девочка. Вот, решил узнать, как там моя самая любимая племянница.

Это была их личная шутка. Ведь она у него единственная племянница. Услышав его смех, она представила своего дядю, так похожего на Санта-Клауса. Даже волосы белоснежные. Она любила Гаса и хотела, чтобы он похудел и меньше курил. На том конце провода раздалось щелканье зажигалки.

— Давненько мы с тобой не болтали, — сказал он.

— После того, как не стало мамы, я почти ни с кем из родственников не болтаю, — отозвалась она. — Но твой звонок — очень приятный сюрприз.

— Плохо, что молодежь совсем отрывается от семьи, когда уходит старшее поколение. Не только в нашей семье.

— Я знаю. Нужно поддерживать связь.

— Обязательно. Что у тебя интересного? Коттен подумала, не рассказать ли ему о шкатулке и Торнтоне, но сегодня она и так слишком устала от эмоций.

— Да так, ничего. А у тебя?

— Дела идут в гору. По-моему, нью-йоркцы совсем стали параноиками. Частные детективы сейчас на коне. У меня больше заказов, чем мне под силу.

— Рада за тебя, — произнесла она, обводя взглядом стол, стул, телевизор, книжные полки и застекленный шкафчик с посудой, — и вдруг поняла, что вещи расставлены как-то странно.

Ее охватил страх, ледяной, словно воды Гудзона.

— Дядя Гас, мне тут звонят по другой линии, — соврала она. — Я тебе перезвоню как-нибудь.

Не дожидаясь, пока он попрощается, она аккуратно повесила трубку. Потом снова осмотрела комнату, внимательно и неторопливо, замечая, что маленькая золотая лошадка на тумбе у телевизора — подарок матери — смотрит не в тут сторону, ящик стола слегка выдвинут, крышка кедрового сундука закрыта неплотно, книги на полках стоят неаккуратно.

Она быстро проверила остальные комнаты. Ценных вещей у нее было мало: несколько украшений, ноутбук, недорогой проигрыватель. Все на месте.

— Господи! — воскликнула она, бросаясь на кухню. Шкатулка.

Кастрюля и чайник стояли так, как она их и оставила. Коттен сняла их с плиты и схватилась за крышку духовки. Потянула за ручку, услышала металлический лязг.

Шкатулка была на месте — простой черный ящичек без надписей. Крышка духовки со щелчком захлопнулась.

Здесь кто-то был, обыскивал ее квартиру. Если они искали шкатулку, то не нашли, а это значит, что они вернутся.