Загадочный виконт
Шрифт:
Картинка, возникшая в ее воображении, оказалась настолько шокирующей, что Регина сдавленно ахнула и покраснела до корней волос.
— Не успел я переступить порог, как на моих руках вдруг оказались цепи. Они тянули меня назад, не давая приблизиться к вам. — Голос Маркуса опустился до низкого, чувственного шепота. — Я стоял там, совершенно беспомощный, с цепями на руках, и безумно завидовал арфе, лежавшей у вас между бедер… ведь вы обхватили ее ногами… она прикасалась к тем местам, до которых я тоже мечтал дотронуться… рукой ил и губами… как сейчас касаюсь вашей груди. — Рука Маркуса,
Он слегка тронул ее сосок… раз, другой… словно это была струна арфы, и тело Регины мгновенно отозвалось — дрожь наслаждения пробежала у нее по спине, и Маркус почувствовал это. Он принялся играть ее соском, нежно поглаживая и слегка покручивая его, и каждое его движение заставляло Регину стонать. Ласки Маркуса становились все более смелыми… Но она не находила в себе мужества удержать его. Боже милостивый, потрясенно думала она, неужели так бывает всегда, когда тебя ласкает мужчина?! Выходит, именно от этого ей и придется отказаться, — ведь она поклялась, что никогда не выйдет замуж!
— Я сгорал от желания ласкать ваш живот… — Свободная рука Маркуса опустилась ниже, и Регина слабо пискнула, когда его тяжелая ладонь накрыла ее живот. — И тут… — Ладонь спустилась еще ниже, и она затаила дыхание. — Вот так… — Маркус слегка сжал пальцы, обхватив то самое местечко у нее между ног, которое как раз в этот момент будто налилось свинцом и стало болезненно пульсировать. — Боже… как я хотел коснуться вас… здесь…
О Боже милостивый… Маркус слегка нажал, и Регина почувствовала, что сейчас лишится чувств. Его прикосновения, его нескромные ласки заставили ее испытывать желания, о которых до сих пор она и понятия не имела. Ноги у нее стали ватными. Уронив голову ему на плечо, Регина уже не пыталась остановить Маркуса. Хотя еще совсем недавно она и представить себе не могла, что какой-то мужчина может вести себя с ней так возмутительно!
И так восхитительно ласкать ее!
Из груди ее снова вырвался слабый стон. И виконт, прижавшись губами к ее уху, хрипло прошептал:
— Вам это нравится… не так ли?
— Я… я не знаю…
— Нравится… я это чувствую. — В голосе его внезапно появились жесткие нотки. — Но это только потому, что вам не нужно смотреть на меня. Потому что, позволяя мне ласкать вас, вы стараетесь представить, что это кто-то другой…
— Нет. Никогда. — Регина взглянула ему в глаза. — Уверяю вас, я никогда в жизни ни одному мужчине не позволяла таких вольностей!
— Неужели? — Маркус привлек ее к себе. Глаза его таинственно мерцали в темноте. Рукой он намеренно дерзко ласкал ее грудь, сминая тонкую ткань платья.
— Никогда…
Вдруг он со свистом втянул в себя воздух. Руки Маркуса мяли и гладили ее тело, но внезапно ей почудилось что-то странное в его взгляде, и Регине стало страшно. Дыхание у нее пресеклось.
— Маркус, мы не должны…
— Ш-ш-ш, дорогая… — От удивления она на мгновение замолчала. Воспользовавшись этим, Маркус быстро опустился на одно колено, и руки его сомкнулись у нее на талии. — Позволь мне почувствовать тебя… — жарко прошептал он, прокладывая цепочку поцелуев между ее грудями — Твой вкус… чтобы это приключение навсегда
— Ноя никогда не говорила… что это просто приключение… Тем более такое скандальное, мысленно добавила она.
Губы Маркуса были такими жадными, такими требовательными… Это зашло слишком далеко, промелькнуло у нее в голове… она не может позволить ему… она не должна ему разрешать… Регина запустила руку ему в волосы, намереваясь оттолкнуть его от себя, но ощущение густой, шелковистой массы, скользившей вокруг ее пальцев, оказалось настолько волнующим, что она забыла обо всем.
А Маркус, воспользовавшись ее замешательством, осторожно стягивал вниз ее корсаж, намереваясь высвободить одну ее грудь. Глаза его пылали нетерпением, и Регина почувствовала, что вся дрожит под этим взглядом, — слишком велико было возбуждение.
— Маркус, что ты делае… — Она не успела договорить — губы виконта впились в ее грудь с такой же голодной страстью, как незадолго до этого в ее рот. О Господи… как восхитительно!
А что он делает с ее соском… Боже всемогущий!
— Господи, помоги мне! — словно подслушав ее мысли, хрипло пробормотал он, на мгновение оторвавшись от ее груди. — Даже тут твоя кожа пахнет медом и солнцем. Ты такая теплая… такая сладкая…
Он снова припал губами к ее груди. Рука его между тем ласкала другую ее грудь, и атлас платья Регины жалобно трещал под его нетерпеливыми пальцами. С хриплым стоном Маркус рванул корсаж с ее плеч и сжал пальцами сосок, и Регина почувствовала, как кровь в ее жилах превратилась в жидкое пламя.
Теперь уже она сама прижимала его голову к своей груди, словно умоляя не уходить, не оставлять ее… При мысли о том, что этот упоительный сон может прерваться и она не почувствует, как он прижимается к ней, отчего между ног у нее становится влажно и горячо, ей вдруг стало страшно.
Но Маркус не ушел. Вместо этого он вдруг оторвал руку от ее груди, но только для того, чтобы усадить Регину верхом на согнутое колено — Она слабо вскрикнула, почувствовав каменную твердость его бедра именно тем самым местом между ногами, которое сейчас наливалось горячей тяжестью.
Его губы прижались к ее обнаженной груди, терзая ее с какой-то голодной яростью. Сердце в груди Регины колотилось как сумасшедшее, без труда заглушая слабенький голосок благоразумия…
Что он был бессилен заглушить, так это музыку. Музыка бесновалась за шторками ложи, и в унисон с ней звенели литавры в голове у Регины, а потаенное местечко у нее между ног сладко ныло при каждом прикосновении Маркуса, и, чтобы утолить эту боль, она, забыв обо всем, все теснее и крепче прижималась к нему…
— Да, дорогая, вот так… — прошептал он, не отрываясь от ее груди. — Не останавливайся. Благодаря этому твое приключение будет еще несравненнее.
— Прошу тебя… перестань называть это… приключением… — Сама не замечая, что делает, Регина терлась о его бедро и не могла заставить себя остановиться. Потрясающее ощущение! И чем дальше, тем лучше… как будто она скачет верхом, только болезненное ощущение у нее между ног с каждым мгновением становилось все острее, но это была сладкая боль… так стонет арфа под чьими-то нетерпеливыми пальцами…