Загадочный виконт

Джеффрис Сабрина

Случись все это чуть раньше, и Регина ни на мгновение не усомнилась бы, как она должна поступить. Но вялый, безвкусный поцелуй Генри сделал свое дело — она поняла, что ни к кому и никогда ее не тянуло с такой могучей силой, как к этому человеку. Бог с ними, с его грубыми манерами. Бог с ней, с его бородой, с брюзжанием и с манерой вечно ставить ее в тупик.

А может, именно это и привлекает ее?

— Ну, положим, вас я бы тоже смогла остановить, — буркнула она, — если бы захотела, конечно!

— Тогда почему

не остановили?

— Не захотела.

В полумраке его глаза мерцали опасным огнем. Как у хищного зверя, промелькнуло у нее в голове.

— Однако сегодня вам это явно пришлось не по вкусу, не так ли? Вы даже не позволили мне подержать вашу руку.

— Мне просто захотелось преподать вам урок хороших манер, — высокомерно парировала Регина.

— Иногда я, знаете ли, бываю очень упрям. — Регина и ахнуть не успела, как сильные руки кольцом сомкнулись на ее талии. А секундой позже она почувствовала, как ее прижали спиной к стене. — Возможно, вам стоит повторить ваш урок.

Этот чуть хрипловатый шепот возле самого ее уха, от которого по спине бегут мурашки… этот жар, исходящий от его сильного тела… Регина вся напряглась от сладостного предвкушения. Кровь в жилах у нее мгновенно закипела.

— Может быть, вы правы…

Это было все, что она успела сказать, потому что в следующую секунду он уже целовал ее. И поцелуй оказался именно таким, как она и ожидала, — жарким, нетерпеливым, требовательным и в то же время нежным. Его губы смяли ее рот завладев им с той же самой властностью, которая чувствовалась во всем, что он делал. Это вообще свойственно мужчинам, но если напористость Генри только раздражала Регину, то здесь все было совсем по-другому…

Она с готовностью обвила руками его могучую шею и блаженно вздохнула — как приятно наконец ни о чем не волноваться, положившись на кого-то еще. А в данном случае от нее и вовсе ничего не зависело. Обстановка была самая что ни на есть располагающая — вокруг стояла полная темнота, шторки были задернуты, стало быть, никто их не увидит, подумала Регина. Впрочем, и не услышит — учитывая тот адский шум, что доносился со сцены. А если кто и услышит, то наверняка решит, что это чья-то горничная и ее ухажер решили воспользоваться пустующей ложей.

Регина поймала себя на том, что жалеет, что она не любовница Маркуса… особенно сейчас, когда он терзал ее губы — жадно, словно умирающий от голода, и вместе с тем умело. И это сводило Регину с ума. Она плавилась в его руках, точно воск, воспламеняя и его, и себя, и очень скоро оба уже сгорали в пламени страсти.

Его губы на мгновение оторвались от ее рта — но только для того, чтобы проложить цепочку обжигающих поцелуев вдоль ее шеи.

— Вы заступились за меня… там, на лестнице. Почему?

— Так вы слышали? — прошептала Регина, сгорая от стыда за своих друзей и их ядовитые языки.

— Конечно. Безмозглые ослы.

— Они

ведь даже не знакомы с вами, — пробормотала Регина, хотя, согласитесь, нелегко разговаривать, когда жаркое дыхание обжигает тебе висок, а чей-то настойчивый язык щекочет мочку уха!

— Да ведь и я тоже, оказывается, вас не знал, — прошептал он ей на ухо. — Признаться, вначале я решил, что вы стесняетесь меня… что вам неловко, когда нас видят вместе, и это раздражает вас. Я считал, что именно поэтому вы порой держитесь так, словно ненавидите меня. А потом… потом я услышал, как вы защищаете меня перед своими друзьями.

— Я вовсе не ненавижу вас. И никогда не питала ненависти.

Маркус потерся о ее шею, щекоча ее бородой, и Регина зажмурилась от удовольствия.

— Тогда почему вы вчера были так холодны со мной?

— Потому что это неблагоразумно… когда вы… и я…

— Конечно, это неблагоразумно — но что это меняет? — Горячие губы Маркуса скользнули по ее обнаженному плечу, и спина Регины покрылась гусиной кожей.

— Для меня — меняет. До знакомства с вами я всегда старалась поступать благоразумно. — «Насколько могла, конечно».

— А я — нет. И никогда даже не старался. Уткнувшись носом в его бороду, Регина улыбнулась:

— Знаю. Вам куда больше нравится рычать на всех, обижая людей.

Маркус оцепенел.

— Вы хотите сказать, что я не веду себя так, как вам нравится. Именно поэтому вы считаете, что я поступаю неблагоразумно, когда целую вас? Когда сгораю от желания?

Сердце Регины едва не выскочило из груди.

— На самом деле вы вовсе не хотите меня. — «Вы стали бы презирать меня, если бы узнали, что я не в состоянии читать ваши драгоценные книги». — И потому это неблагоразумно.

Отодвинувшись от нее, Маркус впился в нее таким странным взглядом, что Регина поперхнулась. Глаза его вдруг стали совсем черными. Регина похолодела.

— Наверное, это и есть ваш излюбленный способ превращать мужчин в покорных рабов — притворяться, что вы, дескать, не понимаете, что вы с ними делаете. Потому как… — Взгляд Маркуса скользнул по ее шее, опустился на грудь, обежал ее плечи, и Регина невольно съежилась, — потому как вы не можете не чувствовать, когда мужчина пылает от страсти.

Регина вспыхнула от обиды — выходит, он ничем не отличается от других мужчин!

— Вы жаждете не меня, а мое тело, — презрительно фыркнула она. — Да, мне прекрасно известно, что оно возбуждает в мужчинах желание. А в этом случае разве так уж важно, если к числу моих покорных рабов присоединится еще один?

Оттолкнув Маркуса, Регина круто повернулась и бросилась к двери, но он успел перехватить ее на полдороге. Сильные пальцы словно клещами сжали ее талию, а мгновением , позже он снова притиснул ее к стене. Дрожь охватила Регину, когда его мускулистые бедра прижались к ее телу.