Загадка Катилины

Сейлор Стивен

— Где она могла упасть в пропасть и разбиться! — вскрикнул я. — Или умереть от голода и холода.

— Да, но в этом я уже была бы не виновата. Понимаешь? Я оставила ее на попечение богам. Твоя дочь в порядке, тебе достался прекрасный дом на Палантине, а мне — поместье. В конце концов мои действия привели к лучшему.

— Клавдия, — сказал я, вздыхая и сжимая зубы. — Уходи отсюда побыстрее, или я не ручаюсь за себя и свое обещание!

ГЛАВА

СОРОК ВТОРАЯ

— Папа, тебя хочет видеть какой-то человек, — сказала Диана, запыхавшись от бега.

Я отложил свиток.

— Диана, сколько раз можно повторять, чтобы ты не открывала дверь — для этого у нас есть специальный раб. Здесь, в городе…

— А почему нельзя?

Я вздохнул. Происшествие с Конгрионом нисколько не напугало ее. Я зевнул, вытянул руки и посмотрел на статую Минервы в глубине сада. Сделанная из бронзы, она была раскрашена так реалистично, что, казалось, вот-вот задышит. Она была единственной женщиной в доме, которая не спорила и не возражала мне. Луций, должно быть, заплатил за нее огромнейшую сумму.

— Я, папа, узнала его. Он говорит, что он наш сосед.

— О Юпитер, надеюсь, не бывший сосед по поместью.

Я представил себе, как перед нашей дверью стоит один из Клавдиев, и встревожился. Я поднялся и пересек сад. Диана бежала за мной.

У двери оказался не один, а целых два человека с многочисленной свитой рабов. Тот, кого Диана узнала, был Марк Целий. Я мысленно посчитал месяцы — прошел почти год, как он появился в моем поместье и напомнил о долге Цицерону. Я не понял, как Диана могла узнать его, ведь теперь он был гладко выбрит и подстрижен совершенно обычно; этим летом никто уже не следовал прошлогодней моде.

За ним стоял сам Цицерон. С тех пор, как я видел его в последний раз на Форуме, он немного потолстел.

— Видишь, — сказала Диана, указывая на Целия, — я знаю его.

— Граждане, извините, что у меня такая невоспитанная дочь.

— Ерунда, — сказал Цицерон. — Никто еще не встречал меня настолько любезно и добродушно. Можно войти, Гордиан?

Они проследовали за мной в сад, а рабы остались снаружи. Я приказал принести бутыль с вином и чаши; гости пили и хвалили мои апартаменты. Цицерон заметил статую Минервы. Я знал, что у него в доме имеются дорогие статуи богов, но моя была ценнее, насколько я понял. Я мысленно улыбнулся.

— Замечательный у тебя дом, — сказал Цицерон.

— Просто великолепный, — отозвался Целий.

— Спасибо.

— Итак, ты оставил поместье, — сказал Цицерон. — И это после того, как я немалыми усилиями помог тебе добиться его.

— Твоя работа не пропала зря. Поместье обратилось этим домом, как гусеница становится бабочкой.

—

Когда-нибудь объяснишь поподробней. Ну а пока добро пожаловать снова в город. Теперь мы соседи. Мой дом находится совсем неподалеку.

— Да, я знаю. Со своей верхней террасы я могу видеть его на Капитолийском холме.

— Я тоже теперь твой сосед, — вступил в разговор Марк Целий. — Я как раз снял небольшой дом за углом. Плата просто невероятная, но в последнее время у меня появились деньги.

— В самом деле? — спросил я, решив, что неудобно задавать вопрос, откуда.

— Прекрасный сад, — сказал Цицерон. — И еще более прекрасная статуя. Если только ты когда-нибудь задумаешь расстаться с нею, то обратись ко мне…

— Я пока не собираюсь се продавать. Все в этом доме когда-то принадлежало моему лучшему другу.

— Понимаю. — Он глотнул вина. — Но мы пришли не только для того, чтобы посмотреть на твое жилище, Гордиан. Я хочу попросить тебя об одном маленьком одолжении.

— Неужели? — спросил я, чувствуя холодок, несмотря на жаркое солнце.

— Да. — Он выглядел слегка усталым. — Но сначала я спрошу, так ли хороши здешние частные удобства, как и общественные?

— Иди вниз по коридору, — сказал я.

Цицерон извинился и вышел.

Целий наклонился ко мне.

— Диспепсия, расстройство желудка, — пояснил он. — Сейчас стало хуже, чем в прошлом году. Знаешь, иногда я сомневаюсь, удастся ли ему иной раз закончить речь перед Сенатом.

— Спасибо за ценные сведения, Марк Целий.

Он рассмеялся.

— На самом деле его желудок поправился с тех пор, как Сенат принял то постановление весной.

— Какое постановление?

— Согласно которому прощаются все, приговорившие заговорщиков к смерти.

— Ах, да, меня в то время не было в городе. Но сын мне писал об этом: «Всем членам Сената, магистратам, свидетелям, осведомителям и другим, вовлеченным в нарушение закона, согласно чему казнили Публия Лентула, Гая Корнелия Кетега и других, Сенат римский дарует защиту от преследования». Другими словами, Сенат спас их.

— Да, и это очень хорошо для Цицерона. А иначе его бы привлекли к суду за убийство.

— А почему бы и нет? Казнь была совершенно незаконной.

— Пожалуйста, не говори этого, когда Цицерон вернется! Или, по крайней мере, пока я не уйду.

— Ты уходишь, так рано?

— Не могу оставаться. У меня назначена встреча на улице Ткачей — хочу купить себе ковры для нового жилища. У этого торговца редкостные цвета, как раз под цвет глаз одной вдовы, с которой я надеюсь сойтись поближе.

— У тебя всегда был изысканный вкус, Марк Целий…

— Спасибо.