Задолго до Истмата
Шрифт:
Глава 16. Гея. 1702
Братание и сестрение
– Пипер! – воскликнул король, когда вдали засверкали купола храма Святой Софии. – Как жаль, что нам не суждено войти в этот город победителями! Что скажете?
– Скажу, что я рад, что меня не ввели сюда как пленника! – буркнул реалистически настроенный премьер-министр. – Я до сих пор не могу забыть русских флешей и реданов.
– Карл, вы – зануда! – весело рассмеялся король.
Лошади мягко шли рысью, собеседники разговаривали по-шведски, теплый ветер обдувал лица. Русские командиры скакали на несколько корпусов впереди,
– Никогда не видел столь странной линии укреплений и не представляю, какой армии под силу их преодолеть! А вы обратили внимание на русскую артиллерию, мой король?
– Тут хочешь не хочешь, а обратишь! – хмыкнул король. – Мне интересно, откуда у них такие орудия. Ведь еще мой отец посылал московитам, если не ошибаюсь, триста пушек. Да и пару лет назад Петр заказывал у Эренкрейца порядочное количество всякого вооружения...
– Ваше величество, их орудия вовсе не производства нашего королевского пушкаря!
– Сам видел! – огрызнулся король. – С чего я, по-вашему, велел отступить?
Пересели на заводных. Показались купола почти законченного собора Пречистой Божьей Матери. София в лучах заходящего солнца блестела так, что больно было глазам. Повеяло прохладой от озера – Карлу вспомнился Стокгольм и утренний бриз. Ностальгия отображала в памяти образы королевского дворца и готические крыши кирок – лютеранских храмов. Монарх вздохнул и помотал головой, отгоняя от себя воспоминания.
От молодой столицы пахло смолой и дегтем. Короля поразило отсутствие крепостной стены. Об этом он не преминул заметить Пиперу.
– Город без ограждения свидетельствует либо о силе государства, либо о глупости его правителя, – задумчиво произнес премьер-министр, – русскую царицу я при всем желании не могу отнести к сонму глупцов.
Король промолчал. Они миновали заставу, где граф Волков перебросился несколькими словами с дежурным офицером, а затем начались посады: рыбацкий, охотницкой артели, фермерский, скотницкий, торговый. Каждый квартал имел особенности, присущие только ему. Посредине рыбацкого поселка бил фонтан из мраморного изваяния дельфина в окружении русалок; у охотников на дверях каждого дома были прибиты оленьи рога; скотники красили фронтоны в красный цвет, а купечество проживало в избах с пятиугольными фронтонами шатрового (цыганского) типа.
Проехав посады, миновали еще одну заставу – Гвардейскую. Бутырский майор, несший караул, козырнул Волкову и Степанову и проводил подозрительным взглядом Карла. Выпив рюмку калганной, зло сплюнул на брусчатку: что со шведом нянчиться!
Карлу и его свите подготовили гостевые покои на третьем этаже государева дворца. Несмотря на позднее время, в честь шведского короля был дан торжественный ужин, на котором с русской стороны присутствовали премьер-министр Каманин и несколько высших министров. Шведы с удивлением узнали, что русская царица находится в «интересном положении», а конкретнее – на сносях, Карл тут же принялся в уме подсчитывать Софьины годы и едва не рехнулся. Софья Алексеевна Романова была старше его покойной мамаши!
– Однако и бесстыдники эти русские! – заметил перед отходом ко сну он.
Пипер с Беркенгельмом переглянулись. Король заметил, что сотоварищи слишком уж часто переглядываются за последний час.
– Что случилось? – пробурчал он. –
– Ваше величество, – осторожно начал премьер-министр, – мы узнали сегодня кое-что, способное повлиять на дальнейшие взаимоотношения шведского и русского кабинетов.
– Что еще? – раздраженно спросил король. – Лично мне хочется лишь одного – побыстрее вернуться в Стокгольм!
Два самых близких ему человека зашептали сразу в два уха.
– С ума сошли! – воскликнул Карл, пылая лицом. – Вы осмелились предложить мне такое бесстыдство! Да вы сошли с ума, оба!
Советники снова принялись нашептывать.
Утром королю сообщили, что русская царица любезно согласилась принять его в своем кабинете. Из-за своего «положения» Софья не могла уделить столь высокому гостю более часа времени, но Карл не обратил на это никакого внимания. Вчерашнее тайное совещание засело у него в голове и помешало обычно здоровому королевскому сну. Возможно, именно поэтому он скучал за завтраком и ел гораздо меньше обычного. В связи с окончанием похода король изменил своему привычному облику аскета и позволил себе съесть полчашки овсянки и куриную ножку. Запив этот весьма скромный завтрак австрийским вином, Карл высказал готовность к аудиенции на высшем уровне.
Два роскошно одетых пажа сопроводили его на второй этаж – в царские покои, где жила и работала первая женщина – Самодержица Всея Руси. Поначалу Карл хотел взять с собой Пипера, но им очень осторожно намекнули, что государыня боится сглазу и позволяет наведывать себя только близким людям. Карлу весьма польстило, что его отнесли к разряду «близких» людей, и он смягчил свое упорство. Вместо своего премьера его сопровождал премьер местный – верзила Каманин, возле которого шведский король испытывал приступ ксенофобии. И хотя Ростислав Алексеевич был само обаяние, превосходство в росте почти на полметра действовало на короля угнетающе.
У входа в царские покои застыли два бутырца с шашками наголо. Увидав Каманина, сделали «на караул» и снова застыли. Бутырский полк – единственный гвардейский, оставшийся после расформирования преданных Петру семеновцев и преображенцев. Премьер-министр неоднократно предлагал царице создать еще хотя бы один гвардейский полк, но Софья ограничилась тем, что дала бутырцам приставку «лейб». Бутырский лейб-гвардейский полк. Темно-синие регланы и белые порты. Золоченые аксельбанты, сверкающие хромовые сапоги. Тяжелые чугунные рожи. Для возможных боевых действий портки сменялись на красные – для того, чтобы солдаты не боялись вида собственной крови.
Царица Софья вязала салфетку. При появлении высокого гостя широко улыбнулась.
– Милости просим! – произнесла она на немецком языке. – Прошу прощения, что не встаю: известная женская немощь.
Живот на шестом месяце еще не похож на то раздутое брюхо, что уродует не только женскую фигуру, но и лицо. Кстати, беременной царице довелось побывать ранее и неоднократно от своего дружка Василия Голицына, но доносить плод до конца не удавалось – политика! Совершенно естественно, что, зная об этом, Анастасия Волкова запретила царице вообще совершать лишние движения, мотивируя свой запрет привычкой монаршего организма избавляться от плода. «Хотите родить – меньше ходите!» – сказала личный врач.